голубых ангельских глазках – миллион вопросов.
– Это Макс, Юль. Сын одного моего знакомого. Макс, это моя дочь – Юля. Ей четыре года. А тебе уже сколько?
Если он закреплен за детской поликлиникой, то меньше восемнадцати. Но чисто навскидку я бы дала ему больше. Может, потому что Макс похож на отца, выглядит он очень взросло.
– Макс, – зачем-то повторяет Меринов-младший. Я же, окончательно растерявшись, стою дура-дурой, несмотря на то, что, в общем-то, имею опыт работы с аутистами и примерно понимаю, как себя с ними нужно вести. В институте я проходила практику в частном центре, специализирующемся на реабилитации таких деток. А потом какое-то время там подрабатывала. Макс ведь аутист, да? Очень похоже… Ну и что мне делать? Говорить он вроде бы говорит. Значит, речевое развитие не пострадало. Понять бы еще, что там с интеллектом. Если он в норме, то хотя бы ясно, как Макс здесь очутился. А если нет? В поисках ответа гляжу на притихшую дочь. Та больше не тянет к парню ручонок. И это хорошо, насколько я знаю, многие люди с аутизмом не терпят прикосновений.
– Ты сюда сам пришел? – решаю внести ясность, впрочем, не особенно рассчитывая на ответ, и потому даже легонько вздрагиваю, когда после долгой паузы Макс замечает:
– Нет. С классом.
– На медосмотр, наверное? – с облегчением подхватываю я. Ведь, во-первых, это означает, что парень вполне социализирован. А во-вторых – умен. – Как же так вышло, что ты один остался?
– От них много шума.
– И ты ушел? – озвучиваю свою догадку. Макс коротко кивает. – Как давно это произошло? Может быть, твоя классная еще здесь? Нет? А папа? Твой папа знает, где ты?
Вопросы сыплются из меня как их рога изобилия, хотя в случае с Максом это довольно провальная стратегия. Особенным детям обычно требуется чуть больше времени на ответ. Вот почему с ними в принципе лучше говорить помедленнее.
– Нет.
– Нет?
Макс лезет в карман и протягивает мне телефон.
– Сел, – сообщает он и снова отворачивается, чуть запнувшись о Юльку взглядом.
– Так. Ну, допустим, телефон есть у меня. А вот номера твоего отца нет, – невольно хмурюсь, прикидывая как бы Меринову сообщить, что с его сыном все в порядке. Может, Костику позвонить? Или в дежурку. Попросить передать, что да как. Ситуацию спасает сам парень, начав диктовать мне отцовский номер, который, оказывается, выучил наизусть. Ободряюще ему улыбаюсь. Ну, какой молодец! И чтобы за ним поспеть, суетливо жму на кнопки ставшими вдруг такими неловкими пальцами.
После первого же гудка на том конце связи рявкают:
– Меринов!
Ух ты ж черт! Почему так быстро? Я даже не успела отрепетировать свою речь.
– Алло!
– Д-да, да. Здравствуйте, Ефрем Харитоныч. Это Вероника Рожкова. Вы, наверное, не помните, но…
– Склерозом я не страдаю. Что у тебя случилось?
Нет, ну какой же он все-таки!
– Не у меня. Мы были с дочерью в поликлинике и случайно встретились с вашим сыном…
– Что с ним?
– С ним все хорошо! Вы не беспокойтесь. Он был здесь с классом на медосмотре…
– Я в курсе. И?
– И немного отстал, – понизив голос, чтобы ненароком Макса не обидеть, добавляю: – Сидел на стульчике, как мне показалось, очень напуганный.
– Макс не напуганный! – фыркает парень.
– Оу, может, тогда сам поговоришь с папой? Ефрем Харитоныч, я передаю телефон Максу.
– Погоди, Вера. Домой его отвезти сможешь? Я у черта на рогах. Вернусь, дай бог, часа через три.
Голос Меринова звучит еще более отрывисто, чем я запомнила. И это так явно выдает тревогу этого мужика, что мне становится даже немного завидно. Жаль, не всякий отец способен переживать о своем ребенке.
– Я же своим ходом, Ефрем Харитоныч. Может, вы жену попросите подъехать?
– Я не женат, – не без раздражения в голосе отмахивается тот. – Такси сможешь вызвать? Я все оплачу.
Блею что-то невразумительное, соглашаясь. Пообещав позаботиться о Максе, я отбиваю вызов и со вздохом прошу:
– Только не говори, что твой номерок от гардероба остался у учительницы.
Макс резко дергает головой. Просовывает руку в карман и достает заветный кругляшок.
– Отлично. Тогда пойдем? Такси уже вот-вот подъедет.
Ситуация абсолютно дурацкая. Мне хочется как-то облегчить ее хотя бы для Макса. Но там столько «но»… Он не любит чужих (привет таксисту), он не любит находиться с кем-то так близко, как это подразумевает теснота салона машины. Все что я могу, чтобы предоставить ему немного больше пространства – самой сесть вперед. Так и едем. Юлька, поосвоившись, опять принимается за попытки вовлечь Макса в разговор. Но если со мной он все же нехотя говорит, то мою дочь по большей части игнорирует. Видно, в его системе связей я, в отличие от Юльки, уже не чужой человек.
– Так тебе сделали прививку?
Не отводя взгляда от окна, Макс задирает рукав, чтобы продемонстрировать Юльке место укола. Небось, надеется, что после этого она от него отстанет. Ага, как бы не так. Вместо этого дочь чуть ли не с гордостью сообщает:
– У меня больше пятно!
– Большое пятно свидетельствует об аллергической реакции.
– А маленькое? – тут же включается в диалог моя дочь.
– О ее отсутствии.
– А среднее? Не маленькое, не большое?
– Юлька, перестань, – смеюсь я. А Макс прямо-таки озадачивается.
– Ни то ни се? – подсказывает дочь. Парень неуверенно ведет плечом и еще сильней натягивает на голову капюшон. – А у тебя бурчит живот! Ты что, проголодался? Я тоже.
Так она и трещит всю дорогу. То одно, то другое у бедного парня спрашивая. Иногда он что-то ей отвечает, чаще – нет. Но Юльку это вообще ни капельки не смущает. Она тараторит, и тараторит. Потому что ее в кои веки кто-то кроме меня слушает. И да, у него действительно бурчит в животе. Бедный мальчик. Учитывая, что анализы полагается сдавать на пустой желудок, он наверняка с самого утра не ел. Хочется его поскорей накормить чем-нибудь вкусненьким. И вероятно, поэтому я, высадив парня у дома, не спешу уехать с той же машиной. Выхожу и, взяв Юльку за ручку, тащусь к крыльцу вслед за Максом.
– Ты не против, если мы зайдем?
На мой вопрос Макс лишь неопределённо ведет плечом.
Очутившись в знакомом доме,
