Считается, что наиболее важным для понимания поведения террористов является механизм «психологического расщепления». Эта характеристика типична для людей, у которых личностное развитие обусловливается конкретным типом психологического травмирования в период детства. Это приводит к формированию такого личностного качества, которое клиницисты называют «нарциссические раны» или к развитию так называемой «ущербной личности» (Kohut, 1983).
Индивиды с травмированной Я-концепцией не могут полностью интегрировать «хорошие» и «плохие» характеристики своего Я. Я-представления «ращеплены» на дихотомичные категории «мое», «Я», и «не мое», «не-Я» (т. е. хорошее – мое, а плохое – не мое, а принадлежит другим людям). Индивид с такой личностной структурой идеализирует свое «грандиозное» положительное Я и проецирует на внешнее окружение все свои отрицательные характеристики и проблемы, «слабости» внутри себя самого.
Индивиды, которые опираются на механизмы «расщепления» и «экстернализации», стремятся искать источник собственных жизненных трудностей не в себе, а во внешнем мире. Они нуждаются в наличии внешнего врага, которого можно обвинить в неудачах. Этот доминирующий механизм исследователи называют механизмом «деструктивного харизматика» (Post, 1986). Люди с таким типом личности находят поляризированную риторику терроризма особенно привлекательной.
Наиболее строгое и опирающееся на имеющуюся эмпирическую базу исследование социального происхождения и психологии террористов было проведено немецкими учеными (Analyzen zum Terrorizmus, 1981, 1982, 1983, 1984). Результаты этого цикла исследований были опубликованы в четырех томах. В двух томах приведены материалы, раскрывающие психологические основания террористической деятельности: в томе 2 содержится социально-психологический анализ биографий террористов, в томе 3 рассмотрены групповые процессы террористической деятельности.
Ученые проанализировали жизненный путь 250 террористов Западной Германии. Из них 227 человек были представителями левой политической ориентации, 23 – правой. Особенно интересными представляются данные, полученные в результате анализа членов организации «Фракция Красной Армии» (Red Army Fraction) и «Движение 2 июня» (2 June Movement). Среди террористов был обнаружен высокий уровень неполных семей. Около 25 % левых террористов потеряли одного или обоих родителей к возрасту 14 лет; потеря отца, как было обнаружено, оказывалась для личности будущего террориста особенно разрушительной. 79 % респондентов сообщили о серьезных конфликтах с властными структурами и 33 % – с родителями. Около одной трети исследованных респондентов подвергались в молодости судебным преследованиям.
В целом исследователи пришли к следующему заключению: террористы, жизненный путь которых они изучали, продемонстрировали модель «личности неудачника» (человека, ориентированного на успех, но склонного к неудачам) и в семейном, и в образовательном, и в профессиональном аспектах. В то же время был выявлен ряд особенностей, которые было трудно сравнивать с характеристиками других лиц того же возраста, находящихся на обочине общества. Были выявлены две группы личностных характеристик, присущих исследованной выборке:
– экстремальная зависимость от террористической группы, экстраверсия как личностная характеристика (в том числе – паразитический образ жизни и стремление к «взбадриванию» своей жизненной активности);
– враждебность, подозрительность, агрессивность и защитно-агрессивное поведение как доминирующий стиль взаимодействия с другими людьми.
Это исследование не избежало последующей критики из-за отсутствия контрольной группы, остался без ответа вопрос: в какой степени выявленные статистические параметры соотносятся с населением Западной Германии?
Однако специалисты отмечают: чтобы быть уверенными в получаемых результатах, следует понимать, что каждая террористическая группа уникальна и должна изучаться в контексте своей собственной национальной культуры и истории. Поэтому исключительно неразумно распространять и обобщать характеристики западногерманских террористов левого толка на представителей других террористических групп.
Результаты исследования террористов из организации «Красные бригады» в Италии с использованием контингента политически активной молодежи в качестве контрольной группы (Ferracuti, 1983) показали, что родительские семьи террористов особенно сильно отличаются от семей политически активных молодых людей (Ferracuti, Bruno, 1981).
Р. Кларк, исследуя социальное происхождение террористов из баскской террористической организации ЕТА, выявил интересную тенденцию. Регион проживания басков в Испании исключительно однороден. Только 8 % семей имеют смешанные баскско-испанские корни. И к молодому поколению, выходцам из этих семей, относятся как к поколению полукровок с большой долей пренебрежения и уничижения. Однако изучение членов ЕТА показало, что большее количество выходцев из этих семей (больше 40 %) считают, что они занимают маргинальное положение в испанском обществе (Clark, 1983). Эти молодые люди, отодвинутые на обочину общества, как полагает Кларк, в террористической деятельности стремятся обрести свою идентичность и избавиться от неопределенного конфликтно-противоречивого статуса. Пытаясь «стать басками больше самих басков», они через участие в террористической деятельности стремятся обрести и продемонстрировать свою аутентичность.
Многие характеристики членов террористических групп, описанных различными авторами, по-видимому, вообще присущи контингенту террористических групп левого толка. Например, Дж. Пост, проанализировавший социально-психологические процессы, посредством которых индивиды идентифицируют себя с террористической группой как средством разрешения своих психических конфликтов, считает, что это является достаточно общей тенденцией в террористических группах, по крайней мере, светского идеологического спектра (Post, 1984, 1986).
Подобные сравнительные данные по членам террористических групп религиозной ориентации недоступны. Однако специалисты, занимающиеся изучением террористической активности в регионе Ближнего Востока, разделяют мнение, что многие рядовые члены этих террористических организаций происходят из маргинальных слоев общества, принадлежность к этим фундаменталистским или националистическим группам является мощным мотивирующим импульсом к консолидации психологической идентичности (подробнее см.: Соснин, Нестик: 2008, с. 131–153).
В целом имеющиеся эмпирические данные свидетельствуют о том, что большинство террористов не проявляют серьезной психопатологии. И хотя не выявлен единый тип личности террориста, по-видимому, люди с агрессивными наклонностями, ориентированными на действия и чрезмерно опирающиеся в регуляции своей жизненной активности на психологические механизмы экстернализации и расщепления, в большем количестве в сравнении с другими людьми становятся террористами. Данные свидетельствуют о том, что многие террористы оказывались неудачниками в своей личной, образовательной и профессиональной жизни. Комбинация переживания личностной неадекватности вместе с опорой на психологические механизмы экстернализации и расщепления приводят их к поиску особенно привлекательной группы людей, мыслящих так же, как и они, опирающихся на жизненное кредо «Это не мы – это они; они причина наших проблем» (Post, 1998, p. 31). Принадлежность к террористическим группам и изоляция от общества подкрепляет идеологию террористов и усиливает их мотивацию к продолжению террористической деятельности.
О том, что происходит в сознании террористов, которые решают порвать с терроризмом, ничего не известно. Доступные материалы – несколько интервью с бывшими террористами и ряд опубликованных автобиографий, в которых реальные мотивы остаются скрытыми под покровом рациональных объяснений и реинтерпретации реальности с целью собственной реабилитации. Многие террористы мотивируют свое вступление на путь терроризма стремлением реализовать свои жизненные возможности, которые, как они полагают, были отобраны у них обществом. Если террористическая активность не приносит им ожидаемых дивидендов, они могут раскаяться и предать своих сотоварищей (Franchi, 1984). А основное рациональное объяснение ухода от активной деятельности бывших террористов опирается на следующую объяснительную схему: «Мы не раскаялись, мы просто устали» (Buffa, Guistolisi, 1984).
Как можно судить по открытым публикациям, в научных подразделениях отечественных правоохранительных органов исследования личности террориста, его психологических характеристик, структуры мотивационной сферы остаются достаточно значимыми как с точки зрения разработки общих психологических профилей личности террориста, так и в плане построения воспитательного и психокоррекционного воздействия на осужденных за террористическую деятельность.
