припасами. Кто такое может устроить? Точно не люди, а кто тогда? Кино какое-то, а не жизнь…
Причем кино годов пятидесятых: немцы тупые, наши бравые, все поют и танцуют. Сложно, короче, потому что так просто не бывает. Вареньку, конечно, штормит и еще как, но я просто никак не могу сообразить, что именно происходит. На партизан мы рано или поздно наткнемся, ибо иначе быть не может. Не для того нас целенаправленно гонят, чтобы мы партизан могли избежать. Хорошо, а что будет у партизан? Кто-то помнит это? Я не помню, на самом деле, хотя от отряда зависит. Вряд ли отожмут оружие и прогонят. Зачем и кому нужны мы у партизан? Вопрос.
Ну, допустим, медицинская подготовка у нас очень серьезная, но кто нас допустит к раненым? Хотя, учитывая текущие чудеса, могут и допустить. С них станется, потому что других причин я не вижу. Так, пока что надо место для ночлега обнаружить. Если взять в расчет общую удачливость, то можно набрести на схрон довоенный, например. Не верится…
Тем не менее день к вечеру, и если спать под открытым небом, то нифига не выспимся. А выспаться хочется, потому что от мыслей пухнет голова. А кому нужна опухшая голова? Вот то-то и оно. Какие там в учебнике были приметы схронов? Стоп, а это что такое?
Я останавливаю Варю, подхожу к отмеченному поближе. Действительно, что ли, схрон? Да нет, откуда тут схрон. Но что-то мне напоминает именно такая маскировка. Несколько минут я внимательно рассматриваю найденное, затем сдвигаю дерн, осторожно заглядывая в темный провал. Что-то мне это напоминает, вот только что? Тут я вспоминаю о фрицевском карманном фонарике, за которым лезу в сидор.
Включив фонарик, понимаю, что такого совершенно точно быть не может. Не знаю, как принято называть такие подарки, но это именно что подарок, шанс найти который вообще мизерный. Такие места хорошо маскировались и даже минировались, а тут пацан шел-шел и вдруг нашел. Так не бывает! Склады эти в учебниках родной конторы очень хорошо описаны, а историю я люблю, но вот обнаружить такой склад…
Вообще-то, честно говоря, я думал, что опорные склады ОМСБОН[9] — это байка, но вот сейчас я стою у самого входа хорошо замаскированного склада и не понимаю, как он тут оказался. Главное — как я его сумел обнаружить? Но для ночевки это место идеальное, заодно можно и с оружием разобраться, потому что здесь должно быть все — от формы до пулемета, хотя именно форму надевать — идея плохая.
— Пойдем, родная, — зову я Варю, после чего спрыгиваю вниз. — Сейчас мы и лестницу найдем…
— Не надо, я так… — отвечает мне абсолютно доверяющая мне девочка, прыгая мне почти на голову — едва успеваю поймать. — Что это?
— Это склад, — объясняю я ей, обнаруживая наконец и лестницу.
Осторожно закрываю вход, нахожу лампу при свете фонарика, которую запаливаю с третьей попытки. Керосинка заправлена и готова к работе, вот только разжечь ее тоже непросто, хотя у меня получается. Жду, пока глаза привыкнут к освещению, и оглядываюсь. Этим же занимается и Варенька.
— Ого! — произносит она. — Вот это роялище!
Причем здесь музыкальный инструмент, я не понимаю и переспрашиваю. Через минут десять объяснений понимаю, да, роялище тот еще, причем нас эти рояли с самого начала преследуют. Здесь даже лежанка есть! И печка! Вот с оружием странность, я его не вижу, зато вижу форму и продукты питания. То есть жить здесь в принципе можно…
Глава шестая
Варя
Это не просто рояль, это роялище какой-то, при этом Сережа этого слова не знает, поэтому мне приходится ему объяснять. Действительно, довольно крупная подземная комната, полная ящиков, в которых мы обнаруживаем крупы, муку, консервы и одежду разных размеров. Даже на меня и его, если немного поработать, можно подогнать!
Пока я занимаюсь одеждой, Сережа мне рассказывает об отрядах особого назначения НКВД и таких вот складах, но вот обнаружить его… В общем, любимый и сам понимает, что это все сильно походит на кино. Кроме того, оказавшись здесь, я успокаиваюсь: уже не дрожу, да и веду себя увереннее. А вот так точно не бывает, потому что не может так зависеть стресс от местоположения. Возможно, тут я чувствую себя более защищенной? Трудно сказать.
— Слушай, а тот писатель, который полянку описал, не мог вот это все? — интересуется у меня Сережа. Я вспоминаю прочитанное в разное время и качаю головой.
— Нет, у него, я бы сказала, натуралистично, — припоминаю еще кое-что. — Если есть что-то, то на совпадениях, а вот так, чтобы настолько фантастично, я не видела.
— А версия была хорошей, — вздыхает он. — Ладно, тогда будем считать, что кино у нас другое. Лубок лубком, из-за чего не знаю, чего ожидать. Кстати, форму нам надевать не стоит.
— Почему это? — удивляюсь я. — Она удобная и новая, я сейчас подгоню только…
— Потому что если нарвемся на фрицев, — объясняет мне Сережа, — сможем отбрехаться, а в форме — без вариантов.
— Знаешь что, любимый… — я вздыхаю. — Нарвемся на фрицев — будет концлагерь у тебя, а у меня смерть от потери крови, потому что насилие в таком возрасте… Ну или тоже концлагерь типа Саласпилса, Красного берега, Майданека… Не хочу! Лучше смерть!
— Логично, — кивает он. — Если ты так решила, тогда ладно.
Как-то он слишком быстро соглашается, даже странно. Может быть, дело в том, что Сережа просто понимает, что живым сдаваться он не собирается? Так и я тоже, ведь гранаты у нас зачем-то есть. Ну, пока он изучает, что нам досталось, я подгоняю форму. И Сереже, и мне — штаны, рубаха эта… Как она называлась-то. Спрашиваю любимого, а потом долго разглядываю гимнастерку. Оказывается, она отличается от рубашки. Впрочем, так даже лучше, хотя, наверное, болтаться будет. А я вот тут ушью — и не будет.
— А что с сапогами делать будем? — интересуюсь я.
— Ну как… Можно тряпок напихать… — задумывается Сережа.
Ну, пусть думает, мне не к спеху. У нас тут, получается, есть печка, форма, и зимняя тоже, лежанка, на которой мы
