— Мисс Верной сообщила мне, что в течение последних трех дней сюда должен был приехать новый арендатор, — сказал лорд Мельбурн. — Николас Вернон прислал какого-то человека из Лондона.
— Еще какого-нибудь подонка! — воскликнул майор Фостер. — Вы оказались правы, милорд, насчет того человека. Когда вчера я приехал на ферму, его уже и след простыл. Теперь там нет никого.
— Я знал, что он так поступит, — сказал лорд Мельбурн. — Как только я увидел его, у меня возникло подозрение, что этого типа, похоже, ищут сыщики с Боу-стрит.
— Бог знает, где Николас Верной находит таких людей, — пробормотал майор Фостер.
Не успели они подъехать к ферме, как оба разом натянули поводья лошадей: дверь дома открылась, и навстречу им вышел странного вида человек, одетый в очень старую и ветхую сутану.
Лорд Мельбурн понял сразу, почему Кларинда сказала о том, что этот человек похож скорее на священника, чем на фермера. Он был плотного сложения, и выражение его бритого лица свидетельствовало о хорошей жизни. Голова его была почти лысой, а редкие сохранившиеся волосы были тронуты сединой.
Лорд Мельбурн уловил что-то очень неприятное во взгляде его узеньких, обведенных темными тенями глазок.
— Что вы желаете? — спросил мужчина голосом воспитанного человека.
— Я — лорд Мельбурн, ваш сосед, — ответил лорд Мельбурн, — а это майор Фостер, мой управляющий.
Полагаю, вы — новый арендатор?
— Вы имеете какое-нибудь право на эти земли? спросил человек в сутане.
— Нет, — ответил лорд Мельбурн. — Мы приехали нанести обычный визит вежливости.
— Это совсем не обязательно, — ответил человек, — поэтому мне остается пожелать вам всего хорошего, джентльмены. У меня нет времени, чтобы попусту тратить его на визитеров.
При этих словах он повернулся и ушел в дом. После того как дверь захлопнулась, лорд Мельбурн взглянул на майора Фостера.
— Очаровательные манеры, — сказал он с сарказмом. — И какого дьявола он здесь делает?
— Полагаю, — ответил майор Фостер, — что только мистер Николас Верной сможет ответить на этот вопрос.
Лорд Мельбурн взглянул в сторону Пещер.
— Мне не нравятся мои собственные подозрения по поводу него, — сказал он, обращаясь по большей части к самому себе.
Они поскакали в сторону главной дороги.
— Что же мне со всем этим делать? — вслух размышлял лорд Мельбурн. — Вы можете сказать, что это не мое дело, но ведь сэр Родерик тяжело болен, Николас Верной лишен наследства, а эта девушка, какие бы ни были у нее цели и намерения, одна в Прайори, и я чувствую, что должен взять на себя определенную ответственность.
— Причем огромную ответственность, милорд, если вы разрешите мне так выразиться, — ответил майор Фостер. — Вы пользуетесь очень большим влиянием в графстве. И вы не должны допустить, чтобы этот скандал имел продолжение.
— Я понимаю, о чем вы говорите, — ответил лорд Мельбурн. — Но в то же время не могу утверждать что-либо, не имея доказательств. У нас есть только сообщение деревенской девицы, которая известна своей странностью, что она принимала участие в каких-то оргиях и подозревает, что сын одного из самых крупных наших землевладельцев похитил ее ребенка. И вы, Фостер, так же как и я, прекрасно понимаете, что слухи не могут служить доказательством в суде.
Майор Фостер вздохнул.
— В самом деле, милорд, у нас нет ничего лучшего, чем это.
— У нас должны быть более весомые доказательства, — настойчиво сказал лорд Мельбурн. — Выясните, Фостер, когда Николас Верной собирается устроить очередную пирушку в Пещерах. И если я сильно не ошибаюсь, об этом нам может сообщить тот потрепанный батюшка, которого мы только что оставили на ферме у Медвежьей Берлоги.
— Скажите мне, ради всего святого, — воскликнул майор Фостер, — зачем Николасу Вернону потребовался священник?
Лорд Мельбурн взглянул на своего управляющего и собрался было ответить на его вопрос, но затем передумал.
— Я убежден, — сказал он вполне серьезно, — что простые размышления по поводу происходящего нам не помогут. Нам нужны факты, Фостер, факты для доказательства того, что творится что-то неладное.
Он опустил руку и крепко взялся ею за седло.
— Обещаю вам, что я пойду к лорду-лейтенанту, главе исполнительной и судебной власти в графстве, чтобы обрести поддержку закона. Я приведу войска, если нужно. Но я должен иметь вполне определенные доказательства против Николаев Вернона, иначе я стану для всех посмешищем.
Лорд Мельбурн говорил уверенно и действовал, как он считал, осмотрительно. И в то же время он понимал, что все это его чрезвычайно занимало.
Остаток дня лорд полностью провел с главным конюхом, который хотел показать ему годовалых жеребят и настаивал на том, чтобы его светлость осмотрел в соседней конюшне нескольких лошадей, предназначенных на продажу.
После двухчасового упорного торга лорд Мельбурн приобрел, наконец, трех прекрасных многообещающих верховых жеребцов, в результате чего он возвратился домой в прекрасном расположении духа.
На следующее утро, одеваясь с помощью камердинера, лорд подумал, что, возможно, майор Фостер сообщит ему сегодня новую информацию о Пещерах, а когда он спускался по лестнице к завтраку, то признался самому себе, что давно уже ничто не вызывало у него такого интереса, как ситуация в Прайори.
— Сегодня хорошее утро, Ньюман, — сказал он своему камердинеру, принимая от него блюдо с телячьими отбивными, украшенными сливками и свежими грибами.
— Рад видеть вашу светлость в добром здравии, ответил Ньюман.
Он был самым старым слугой, который служил еще отцу лорда Мельбурна.
— Мне следовало бы приезжать в деревню почаще, — сказал лорд Мельбурн, — это явно идет мне на пользу.
— Мы были бы очень рады видеть вас, милорд, ответил Ньюман, и лорд Мельбурн знал, что он сказал чистую правду.
Отведав еще несколько блюд и похвалив повара, лорд Мельбурн направился к парадной двери, перед которой его ждала оседланная лошадь.
Это был черный жеребец, с белыми щетками на передних ногах, великолепный скакун арабских кровей, которого лорд Мельбурн купил в Таттерсэллзе шесть месяцев назад. Он отправил жеребца в деревню и почти забыл о его существовании.
Сейчас лорд смотрел на него оценивающе, с удовольствием осознавая, что ему придется приложить немало усилий, чтобы справиться с этим животным.
Жеребец вставал на дыбы, и два грума еле сдерживали его, пока лорд Мельбурн садился в седло.
— Сарацин застоялся, милорд, — заметил один из грумов, но его слова были излишни, потому что жеребец, брыкаясь и вставая на дыбы, уже скакал по главной аллее, делая все возможное, чтобы доказать свое превосходство человеку, который — и жеребец это инстинктивно ощущал — мог его покорить.
