— Сэр Родерик очень болен. Более того, скажу прямо: он умирает, — ответил лорд Мельбурн. — Но вы не объяснили мне, Ромина, почему так неожиданно вы примчались из Лондона.
Она взглянула на него, и ее глаза на секунду сузились."
— А какой реакции вы ожидали от меня, — спросила она жестким тоном, — если Николас Верной широко оповестил всех о том, что вы обручились с никому не известной особой по имени Кларинда?
Лорд Мельбурн на секунду утратил дар речи. Он вспомнил подслушивающего лакея, который немедленно бросился в Лондон, услышав его первый разговор с сэром Родериком. Конечно, Кларинда была права. Этот человек помчался разыскивать Николаса и конечно же рассказал ему о том, что он услышал.
А теперь Николас Верной, как и предчувствовал лорд, поднял тревогу.
В то же время он не знал, что сказать леди Ромине.
— Я думаю, мой дорогой Неотразимый, вы должны рассказать мне все, — сказала она тихим вкрадчивым голосом.
Он знал ее слишком хорошо, чтобы не понимать, что под кажущейся мягкостью ее слов бурлил бешеный океан.
— Послушайте меня, Ромина, — сказал он. — Как я вам уже говорил, сэр Родерик находится при смерти. Поезжайте в Мельбурн и ждите меня там. Я скоро приеду обратно и дам вам необходимые объяснения.
Но даже произнеся эти слова, лорд Мельбурн со все возрастающей злостью подумал о том, что вряд ли ко времени своего возвращения домой он найдет какое-нибудь объяснение, а тем более — разумное.
Когда под давлением Кларинды он очутился в этом дурацком положении, он ни на мгновение не мог представить себе, что их притворная помолвка коснется кого-нибудь еще, а тем более выйдет за пределы Прайори.
Но Николас разболтал о ней всему Лондону, и леди Ромина примчалась в Мельбурн, чтобы поднять шум, застав его врасплох, потому что у него не было наготове никаких объяснений. Лорд Мельбурн почувствовал, что в груди у него поднимается волна гнева против автора этой глупейшей неразберихи.
Все это происходит по вине Кларинды, черт ее побери! Если ей захотелось разыграть спектакль, она могла бы продумать его более тщательно. Тогда бы в нем не было подслушивающего лакея, а Николас Вернон вел бы себя более предсказуемо.
— Ждите меня в Мельбурне, — сказал он леди Ромине, хотя знал, что эту команду она и не подумает выполнять.
— Я хотела бы посмотреть на ту молодую женщину, которая собирается стать моей новой родственницей, — сказала она. — Почему, мой Несравненный, вы так скрытничаете? Ведь все-таки вы — мой кузен. И мисс Кларинда Верной, кто бы она ни была, станет моей кузиной после вашей свадьбы.
Кроме того, я просто сгораю от желания увидеть ее и узнать, как ей удалось так быстро завладеть вашим вниманием.
Леди Ромина не была дурочкой, и лорд Мельбурн прекрасно об этом знал. Она вряд ли поверила бы в рассказ о любви с первого взгляда и прекрасно понимала, что у истории с помолвкой есть какая-то тайная подоплека. И бог знает, подумал лорд, что мог наговорить об этом Николас Верной.
Ему ничего не оставалось делать, как сказать довольно нелюбезным тоном:
— Хорошо, если вы желаете, идите и познакомьтесь с мисс Верной, но уверяю вас, Ромина, что нет никакой необходимости в том, чтобы вы вмешивались сейчас в мои дела.
— А разве я когда-нибудь вмешивалась? — спросила она ласковым голосом. — Ведь я желаю только одного — чтобы вы были счастливы, мой дорогой кузен.
Она не стала пояснять, почему она так жаждет его счастья, однако ее намерение стало вполне ясным, когда она положила свою белую руку поверх его руки и обратила к нему свое прекрасное лицо.
Одетая по последней моде, в высокой шляпе с качающимися перьями, в имперского покроя платье, красиво подчеркивающем ее изысканную фигуру, и в длинной мантилье — леди Ромина была несказанно хороша. Трудно было представить себе более обворожительную женщину. Однако взгляд лорда Мельбурна был холоден и спокоен, когда он шел по направлению к гостиной.
Комната была пуста, и лорд Мельбурн, сопровождаемый леди Роминой, вышел через стеклянные французские двери на террасу, пронизанную теплыми лучами солнца и наполненную ароматом роз и жимолости. И вдруг неожиданно, с чувством крайнего изумления, лорд увидел стоящую среди роз Кларинду.
Но она была не одна. Рядом с ней стоял Джулиан Вилсдон и, склонив к ней голову, держал ее в объятиях.
Мгновение лорд Мельбурн не мог пошевелиться, но через секунду леди Ромина весело рассмеялась.
— Бедняга Неотразимый! — сказала она. — Не успела состояться ваша помолвка, как вы уже пожинаете лавры!
Услышав звук ее голоса, Джулиан Вилсдон и Кларинда испуганно отпрянули друг от друга. Джулиан уставился на лорда Мельбурна, а Кларинда, вскрикнув, как испуганное дитя, бросилась бежать прямо через клумбы с розами и скрылась за кустами сирени.
Секунду лорд Мельбурн колебался, но затем, не говоря ни слова леди Ромине, повернулся и быстро пошел вслед за Клариндой.
Он не знал, зачем идет, но когда он обошел кусты сирени, за которыми скрылась Кларинда, то обнаружил тропинку. С каменным лицом, сжав губы, он пошел по ней и вскоре увидел Кларинду, стоящую в увитой розами беседке, перед которой находились потрепанные ветрами и непогодой солнечные часы.
Он подошел к ней и увидел, что она все еще не могла отдышаться после такого быстрого бега. Он посмотрел на нее сверху вниз и прежде, чем она успела что-то сказать, схватил ее за плечи.
— Как вы посмели! — взорвался он, и в его голосе послышался страшный гнев. — Как вы посмели дурачить меня! Вы попросили меня участвовать в какой-то безумной затее, чтобы помочь своему дяде, и после этого наносите мне оскорбление, выставляя напоказ своего любовника не только передо мной, но и перед моими друзьями!
Он был в таком бешенстве, что стал трясти ее за плечи, и от этого неистового напора золотисто-рыжие кудри Кларинды упали ей на лоб и разметались по плечам.
— Вы были грубы со мной во всех отношениях, — сказал он. — Я думал, что у вас есть на это какое-то моральное право, но ваше поведение дает мне полное основание сомневаться в этом.
Он стал трясти ее снова, но, несмотря на свой гнев, все-таки осознавал, как в эту минуту она была хороша — большие изумленные глаза ее глядели на него снизу вверх, влажные губы полуоткрылись, а на щеках алел яркий румянец.
Тогда очень грубо, потому что ярость все еще бушевала в нем, он сжал ее в своих объятиях.
— Если вы жаждете поцелуя, — промолвил он резко, — получите его от мужчины, который имеет на это полное право.
И прежде чем она успела вскрикнуть, она почувствовала его губы на своих губах и его поцелуй — жестокий и почти мучительный. Внезапно он осознал мягкость и сладость ее губ и стал целовать ее более нежно и не столь властно.
