— Я сообщу об этом мисс Кларинде, милорд, — сказал дворецкий. — Надеюсь, вашей светлости понравится наше угощение.
Когда лорд Мельбурн шел к своему фаэтону, глаза его блестели. Он был уверен, что Кларинда придет в ярость при мысли о том, что ей придется принимать его у себя. Но он знал, что обед у сэра Родерика будет весьма подходящим поводом, чтобы отослать леди Ромину обратно в Лондон.
И он также не мог отрицать того, что снова хочет видеть Кларинду.
Глава 4
Кларинда достигла спасительного убежища своей спальни и захлопнула за собой дверь.
Она постояла секунду, прижав руки к пылающим щекам и ощущая, как бешено бьется сердце. Она была в такой ярости, какую не испытывала никогда в жизни.
— Как он посмел! Как он посмел! — вскричала она и топнула ногой — так, будто перед ней стоял сейчас лорд Мельбурн. Затем быстрым шагом прошла через комнату, бросилась на кровать и зарылась лицом в подушку.
Ведь она знала, что это должно случиться, знала, еще когда сэр Родерик в первый раз заставил ее написать письмо лорду Мельбурну с просьбой приехать в Прайори.
Она предвидела нечто подобное, но действительность превзошла все ее ожидания.
Она не представляла себе, что губы мужчины могут быть такими жесткими и грубыми, как у лорда Мельбурна, когда он начал осыпать ее первыми поцелуями.
Но она даже не могла вообразить, что те же губы могут стать нежными, страждущими и даже трепетными.
Теперь она знала, что это такое — целоваться!
Его светлость вел себя развязно, как она того и ожидала, но она была готова к этому! Поэтому заранее составила речь, которую повторяла про себя сотни раз, потому что в любой момент, рано или поздно, могла — нет, должна была! — встретить своего ближайшего соседа.
— Презренный тип! — громко сказала она. — Я ненавижу его! Ненавижу!
Когда она произнесла это, то поняла, что ненависть, которую испытывала к нему последние четыре года, стала более сильной и более реальной, потому что он сумел разозлить ее уже непосредственно своими собственными усилиями.
И не столько его слова, сколько странный взгляд серых глаз, проникающий в самое сердце, заставил ее ощутить свою слабость и неуверенность в себе.
Тогда, в первый раз, когда он вошел в комнату, невероятно красивый и безупречно одетый, она ощутила себя ничтожной в своем поношенном платье, с небрежно уложенными волосами и особенно ясно осознала, как безнадежно далеко она отстала от светского общества.
Почему он привел ее в такое смятение? Она чувствовала, что сэр Родерик проживет недолго, и тогда лорд Мельбурн уедет обратно в Лондон и она никогда больше не увидит его.
— Я ненавижу его, ненавижу, — повторяла она снова, вспоминая, как он ее целовал.
Она вытерла губы, но знала, что никогда не сможет полностью стереть память о первых поцелуях, которые под конец стали почти сладостными.
От этих мыслей у нее возникло странное чувство — она подумала, что если подпадет под власть его поцелуев, то потеряет саму себя.
Она не знала точно, что это означало: просто чувствовала себя заключенной в объятия его сильных рук и такой маленькой и слабой, что была не в силах противостоять.
Он, казалось, чего-то требовал от нее, что-то хотел получить, что-то отобрать и сделать навсегда своим. У нее было тревожное ощущение, что это ее сердце.
— Он не имел права дотрагиваться до меня! — гневно говорила она вслух, но все-таки в глубине души признавала, что она сама спровоцировала его на столь бурный гнев.
Она признавала, что ему, наверное, было досадно видеть ее с Джулианом, и он ведь не знал, что она всего лишь утешала несчастного молодого человека, который готов был расплакаться оттого, что ему приходилось прощаться с ней.
Уже одно это могло рассердить его светлость, но Кларинда понимала, что присутствие его подруги при этой сцене повергло его просто в унизительное положение. Она слышала голос женщины и ее смех — притворный светский смех, отметила она про себя презрительно, — вспомнила, как промелькнула высокая шляпа с летящими перьями, длинная мантилья из ярко-алого шелка. Больше она не видела ничего, потому что повернулась и бросилась бежать, ища убежища в зарослях кустарника.
При этой мысли лицо ее разгорелось огнем. Как она могла поступить так глупо!
Она должна была сохранить спокойствие, пойти и поприветствовать новую гостью в Прайори и объяснить, что Джулиан — ее старый друг и он пришел попрощаться, уходя в армию.
— Почему, — спрашивала она себя страдальчески, — почему я не могла вести себя как леди, а не как ребенок?
Она вновь спрятала лицо в подушку, сгорая от стыда за содеянное. Она говорила себе, что должна простить лорду Мельбурну его гнев, но он целовал ее — а этого она никогда не сможет ему простить.
— Он неразборчив в средствах, когда дело касается женщин, — говорила она самой себе.
Вспомнила тихий голос Джессики, рассказывающей ей, как она боролась с ним, пока у нее не иссякли силы и она не смогла больше противостоять ему.
Позже она боролась с собственным сердцем, чтобы не влюбиться в него, но не смогла совладать со своими чувствами.
Кларинда вспомнила тот ужас, который охватил ее, когда Джессика Тэнсли рассказала ей свою историю.
Кларинде в то время было пятнадцать лет, Джессике незадолго до этого исполнилось семнадцать, она выступала дебютанткой в светском обществе и уже была представлена их величествам.
Джессика была хорошенькой девушкой, с темными волосами, изогнутыми бровями и слегка раскосыми темными глазами. Но так как она выросла в деревне, то подружкой ее стала Кларинда, и Джессика хвасталась ей своими многочисленными победами, рассказывая истории о высшем обществе, о светских раутах, маскарадах, ассамблеях и балах — о том мире, где джентльмены подстерегают хорошеньких женщин, будто дичь, за которой они охотятся. Кларинда слушала ее с широко раскрытыми глазами.
Однажды Джессика рассказала ей, как она встретила лорда Мельбурна и что он вызвал у нее восхищение помимо ее собственной воли.
— После этого я влюбилась, — сказала она со слезами на глазах. — Я не могла с этим ничего поделать!
Я бросилась к его ногам и умоляла жениться на мне, но он только рассмеялся. Да, он смеялся, Кларинда, а я лежала, с разбитым сердцем и покинутая, и лишь мои длинные волосы, спадающие с плеч, прикрывали мою наготу.
Кларинда чувствовала, что в этот самый драматический Момент исповеди Джессика позволяла себе поэтическую вольность, потому что ее волосы никогда не дорастали ниже плеч. Но, несмотря на это, история о жестокости лорда Мельбурна так ее потрясла, что возникла стойкая ненависть к мужчине, который обошелся с молодой и невинной девушкой столь безжалостным образом.
