— У тебя уже есть семья, Миша, — печально улыбаюсь. — Ты снова об этом забыл.
— Я развожусь!
Поднимаю лицо к хмурому небу и смеюсь.
— Полгода прошло, а я до сих пор слушаю твои обещания. — Поворачиваюсь к Мише. — Ты не разведешься со своей женой. Просто признайся в этом самому себе. Ты врал мне с самого начала, говоря, что ты свободен и у тебя никого нет.
Он действительно врал мне.
Смотрел в глаза так честно, так искренне. А я верила.
Одна случайность — и правда раскрылась.
Наши отношения закончились в ту же минуту. Для меня да. Для него нет.
— Поезжай домой, Миш. Тебя ждут жена и дочь. А я поеду к своему мужу.
Глава 16
Надия
По дороге домой я не сдерживаюсь и реву.
Мне больно и обидно. Жалко себя.
Потому что не любили меня, не заботились обо мне никогда. После смерти родителей я ни разу не чувствовала, что важна кому-то.
Назар, конечно, не в счет.
Первый человек, который заставил меня поверить в то, что меня действительно могут любить, это Миша.
С первых дней моей работы в клинике он оказывал мне знаки внимания.
Как я могла устоять перед умным, красивым, начитанным, интеллигентным детским кардиологом?
Я с первого взгляда была обречена на то, чтобы отдать ему свое сердце.
На меня поглядывали косо, но я думала это потому, что Миша лакомый кусочек для других женщин.
О том, что у него есть жена, я узнала через три месяца. Причем узнала самым отвратительным образом — мы с Мишей были в ресторане, и она пришла туда.
Она не закатывала скандала, не кричала.
Скорее всего, привыкшая к тому, что Миша — похотливый козел, просто сказала ему:
— Дочь плачет, говорит, не может уснуть без тебя.
Я бежала прочь на высоких шпильках, ревя белугой и в глубине души успокаивая себя тем, что не поддалась на уговоры и не переспала с ним.
Если бы я отдалась ему, если бы Миша стал моим первым, я бы возненавидела себя.
Потом была лапша мне на уши и рассказы о том, что они и не живут вместе, и на грани развода давно. Миша обещал подать заявление на развод. Но непременно завтра.
Завтра наступило, и настало время новой лапши, длиннее и толще прежней.
Но я больше не верила Мише. Ни единому слову. Встречи сократила лишь до рабочих планерок.
Старалась свой график составить так, чтобы мои рабочие дни попадали на время практики Миши в государственной больнице. На обеды уходила в кафе или даже ела в машине.
На меня больше не смотрели косо. Теперь в глазах коллег была жалость.
Я же злилась на себя за собственную доверчивость. За то, что слишком быстро приняла Мишу, не поставила под сомнение ни одного его слова.
Не знаю, любила ли я его или же просто была влюблена.
А может, у меня были к нему чувства просто потому, что он стал первым мужчиной, который создал для меня иллюзию заботы, любви, который был ко мне внимателен.
И хорошо, что правда раскрылась. Жаль, что я не узнала ее раньше.
Вероятно, поэтому я легко согласилась на брак с Идаром, даже не зная его?
Договорные отношения для меня проще и понятнее. Особенно когда нет камня за пазухой, когда карты открыты и не осталось ни одного вопроса.
В какой-то степени я даже благодарна Идару за то, что он не стал врать мне и честно сказал, что у него есть другая женщина. Это честно, пусть мне и больно, — но я хотя бы смогу сохранить себя и свою душу.
Я созваниваюсь с Назаром, говорю ему, что у меня сильно болит голова и я не смогу приехать. У брата все есть, и он заверяет меня, что я могу не переживать на его счет.
Когда я заезжаю во двор и не нахожу там машину Идара, выдыхаю. И хорошо, значит, буду дома одна, приведу себя в порядок и закроюсь в комнате. Даже ужинать не буду.
Настроение отвратительное, разговаривать сейчас с Идаром я не готова.
Еще утром я скинула ему всю инфу по брату, он просмотрел ее и ничего не ответил.
Но я прекрасно понимаю, что на обустройство дома потребуется время, да и на помощь Назару тоже.
Выхожу из машины и иду в дом, запоздало осознавая, что там горит свет.
Кажется, Идара нет, но я помню, что в этом доме совсем недавно жила Олеся. Если это она, клянусь, я не ручаюсь за себя. Пошлю ее на три буквы, и даже язык у меня не отсохнет.
Вхожу в дом, готовая сражаться, но в коридоре замираю.
Из кухни слышится звук работающего телевизора, и я иду туда.
— Привет, — мне машет рукой девочка лет десяти.
Я не видела ее раньше.
А что, если… это дочь Идара?
Кладу руку на грудь, потому что сердце заходится в испуге.
— Ты Надия, да? — спрашивает она вполне миролюбиво.
— Привет. Да, а ты кто?
— Я Лейла.
— Понятно. А… что ты тут делаешь?
— Как что? — смотрит на меня удивленно и показывает рукой на тарелку перед собой. — Ужинаю.
— А-а-а, — и не поспоришь.
Прохожу на кухню, осматриваюсь. Может, Идар где-то тут и все объяснит мне.
— Ты здесь живешь? — спрашиваю девочку.
— Я живу с бабушкой, но она уехала. Так что я пока поживу у дяди Идара.
Узел у меня в груди развязывается.
— Идар твой дядя?
Она кивает и кладет в рот макароны.
— Брат моего папы. Идар уехал по делам, но сказал, что скоро вернется. И предупредил, что ты придешь. — Лейла показывает подбородком на холодильник. — Он просил сказать тебе, что в холодильнике еда. Мы заезжали в ресторан.
Вымученно улыбаюсь девчушке.
— Спасибо, но я не голодна.
— Ладно, — пожимает плечами.
— Тебе нужна какая-то помощь? Может быть, чай заварить?
— Нет, у меня все есть, — отвечает легко.
— Тогда я пойду в свою комнату, прилягу. Я себя неважно чувствую. А ты, если что-то понадобится, приходи, хорошо?
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Лейла спрашивает:
— Тебе плохо потому, что ты плакала из-за Идара?
Глава 17
Идар
— Ну и зачем ты это сделала? — устало опускаюсь на пуф при входе.
— А кому мне еще было звонить? — Олеся садится у меня в ногах, смотрит с вожделением, облизывает губы.
Все эти ее уловки я знаю. Чего уж говорить — когда-то повелся на них, а Олеська умело пользуется ими по сей день.
— Нахрена соврала, Олесь? Зачем чушь несла про то, что к тебе ломится кто-то?
Она ведет плечом и коварно улыбается.
— А как еще мне тебя заманить к себе? — Олеся шагает пальцами по моей ноге, двигаясь выше к паху. — Совсем забыл обо мне. Не приезжаешь.
— Я был у тебя позавчера, — усмехаюсь и перехватываю ее руку.
— Приехал на пять минут и уехал. Вечность с тех пор прошла, — надувает обиженно пухлые сделанные губки. — А я, между прочим, скучаю по тебе. Сильно-сильно.
— Даже так? — выгибаю бровь.
— Конечно. Я не привыкла к такому, Идарчик, — крадется пальцами другой руки по моей ноге. — Мы же постоянно были вместе. Каждый вечер ты возвращался ко мне и я встречала тебя, помнишь?
О да. Зачастую Олеся встречала меня в одном белье. Порой даже без него.
— А сейчас что? Я будто в тюрьме — сижу и жду у окошка, когда же ты придешь, — снова надутые губки. — Мне скучно.
Перехватываю ее вторую руку, поднимаюсь на ноги и дергаю вверх, на себя.
Она призывно смеется и оплетает меня руками за шею, ведет языком по уху.
— Не хочешь устроиться на работу? — спрашиваю без задней мысли.
Олеся в моих руках цепенеет.
— В смысле? — сексуальный флер сходит, будто его и не было никогда.
— Ну раз скучно. Чтобы ты не страдала в четырех стенах, я предлагаю тебе устроиться на работу.
Олеся резко убирает руки и складывает их под грудью.
— То есть вот как ты со мной? Все, Идар? Прошла любовь — завяли помидоры? А ведь раньше ты и словом не попрекал меня, что я не работаю и тебе приходится меня содержать.
Поток беспочвенных обвинений доводит до грани, и я едва сдерживаю себя, чтобы не сделать рука-лицо. Стараюсь не дать Олесе скатиться в истерику, которую я точно не вывезу.
