— Скажи мне потом вердикт, — пожимаю плечами.
— Не переживай, Надя. Я обещал помочь Назару, значит, сдержу свое слово.
— Спасибо, — улыбаюсь Идару.
Наши взгляды сталкиваются — и внезапно, словно магнитом, приковываются друг к другу. Атмосфера на кухне густеет, пропитывается электричеством, воздух тяжелеет, и каждый вдох дается с трудом, словно легкие сжимает невидимая рука.
Идар смотрит на меня загипнотизированно, не отрываясь, его взгляд темнеет, пугая и завораживая меня. Медленно, неотвратимо он приближается, сокращая расстояние, и я чувствую жар его тела, даже не коснувшись.
Надо отступить, оттолкнуть, остановить, но ноги будто приросли к полу, а тело непослушно замирает, предавая разум.
Голоса в голове взрываются хаосом, перекрикивая друг друга:
— Он не посмеет, не поцелует…
— Пожалуйста, только бы поцеловал...
Дверь на кухню открывается, и забегает Лейла, а следом закатывается Назар.
Я отскакиваю от Идара и делаю вид, что страшно занята приготовлением завтрака.
Мы завтракаем вчетвером, легкая болтовня о планах на день витает в воздухе, но я изо всех сил притворяюсь, что не ощущаю этот взгляд — обжигающий, тяжелый, как свинец, пронизывающий и проникающий через кожу, заставляющий сердце колотиться в бешеном ритме.
А ведь у него другая.
Женщина, с которой он сколько? Пять лет?
Надия, ты ведь не влюбилась в него? Потому что это самое разрушительное, самое безумное, что ты только могла сотворить в этом доме.
Это билет в пропасть.
Глава 22
Надия
В рабочий вливаюсь со скрипом, словно в тесную, неудобную обувь. Мысли мои как разлетевшиеся осколки зеркала: острые, беспорядочные, раскиданные по всем углам сознания. Собрать их в единый узор невозможно, но с пациентками рассеянность — роскошь, которую я не могу себе позволить.
Поэтому заставляю себя отключаться от хаоса внутри, погружаясь в работу, как в спасательный круг. Измерения, записи, советы — все на автомате, чтобы не думать о том, что было дома.
Странные, неожиданные и необъяснимые взгляды.
Идар завел какую-то игру? Или, может, мне вообще все почудилось?
Несобранность берет верх к обеду. Я захожу в кофейню при клинике и, конечно, попадаю прямиком в засаду: за столиком уже расположились коллеги. В том числе Миша, с его вечной легкой улыбкой.
— Мих, ты на выходные хотел семью за город свозить, — подначивает его Саша, наш общий коллега, и делает это именно при мне, словно нарочно тыкая в свежую рану.
Миша откидывается на спинку стула, мышцы плеч напрягаются под белым халатом. Бросает в мою сторону быстрый, скользящий взгляд и отвечает небрежно:
— Снял шикарный дом, Сань. Двухэтажный, с бассейном и прямым выходом в лес. Семья в восторге будет.
— Кру-уто, — тянет Саша, жуя свой обед, и резко поворачивается ко мне, глаза блестят любопытством: — Надя, а ты куда-нибудь на выходные собираешься?
— Не планировала, — отвечаю тихо, не встречаясь взглядом ни с кем. — Но и у нас будут тихие семейные выходные.
Слова слетают с языка сами, как ложь, в которую хочется верить. Сразу же хочется прикусить язык, проглотить обратно эту глупость.
Зачем я это сказала? Перед кем тут выпендриваюсь? Перед Мишей с его “идеальной” семьей?
Не будет у нас никаких семейных выходных. Идар, скорее всего, опять растворится в своей жизни и уедет из дома.
К кому? К своей Олесе? Родителям, которые его ждут с распростертыми объятиями, в отличие от меня?
Эти вопросы жалят, как осиное гнездо под кожей, но спрашивать бессмысленно. Ответы только добьют.
Неважно, куда он уедет. В любом случае, меня там не будет.
— Тоже хорошо, — Александр кивает с наигранным пониманием. — А здорово, что ты вышла замуж. Теперь у тебя есть семья, ты больше не одна. Как раньше.
Кусок сэндвича встает поперек горла, давит, не дает дышать. Саша, не замечая, продолжает сыпать соль на рану:
— Ты девушка видная, яркая. Такой алмаз — и пропадает неограненным. Без мужчины рядом.
Внутри взрывается ярость. Хочет послать этого придурка с его слишком длинным носом, который он сует куда не просят.
— У меня и раньше была семья, Саша. Мой брат был, есть и будет всегда.
— Прости, я не то хотел сказать, — бормочет Саша, краснея.
— То, что ты «не то хотел», не отменяет того, что сказал, — перебиваю его, стараясь говорить ровно, хотя пальцы под столом уже сжаты в кулак. — Семья — это не только штамп в паспорте и не дом с бассейном.
Миша чуть заметно дергается, опуская взгляд в свою кружку с кофе, словно слова жгут и его. Александр неловко усмехается, кривя губы в фальшивой улыбке, но упрямо не замолкает, словно боится утонуть в собственной неловкости:
— Я просто имел в виду. Ну… тебе нужен тот, кто будет рядом. Постоянно.
— Я и до этого не пропадала, — отрезаю резко, чувствуя, как внутри закипает раздражение, готовое вырваться наружу. — И не пропаду. Без чьей-то «защиты».
Повисает тишина. Вязкая, неловкая. Миша буравит меня взглядом, пронизывающим насквозь, будто я только что произнесла ересь.
— Ладно, Надюх, не злись. Просто у меня язык иногда быстрее головы бежит. — Саша растягивает губы в примирительной улыбке.
Киваю ему коротко, сбивая искры гнева внутри, чтобы не раздуть этот дурацкий скандал до пожара, и резко отодвигаю стул.
Ухожу работать. Подальше от этих глаз, от слов, правды, которую они невольно выволокли наружу.
Рабочий день тянется бесконечно, заканчивается поздно, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Парковка почти пуста, только редкие фонари отбрасывают желтые лужи света на асфальт.
— Надя, стой!
Оборачиваюсь. Миша бежит ко мне, полы плаща развеваются, лицо напряженное.
— Что тебе? — голос мой звенит холодом.
— Я жестко осадил Сашу. Не стоило ему такое говорить. Извини за него.
— Тебе должно быть все равно, — отрезаю. — Поезжай к своей семье. К бассейну и лесу.
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Миша перехватывает меня за локоть. Грубо, пальцы впиваются в кожу.
— Хватит меня игнорить! Я, вообще-то, прождал тебя тут два часа, как идиот!
— Зря, Миша, — вырываюсь, чувствуя, как пульсирует вена на виске. — Больше не жди.
— Дай же мне объясниться!
Но объясниться у Миши не выходит. Из дальнего угла парковки с визгом шин срывается машина. Фары ослепляют, как прожектора, резко тормозит в паре метров от нас. Водительская дверь распахивается.
Из тени надвигается мужской силуэт — высокий, разъяренный, плечи напряжены, как у зверя перед прыжком. В этом силуэте я узнаю Идара.
Один короткий взгляд на меня, в котором я не вижу ничего, кроме тьмы.
Без слов, без вопросов он врывается в пространство между нами, как бильярдный шар. Толкает Мишу плечом и тот отлетает назад, шлепая пятой точкой на асфальт. Идар не останавливается: хватает его за грудки, поднимает, словно тряпичную куклу, и кулак летит вниз, врезавшись в лицо с глухим хрустом. Кровь брызжет на бетон.
Глава 23
Идар
— Идар, тут есть вариант, — задумчиво произносит друг.
— Какой? — придвигаюсь ближе к нему, но Рустам погружен в документы.
— В идеале тут да, надо делать аппаратом, но… всегда есть «но», — поднимает на меня взгляд.
— Выкладывай, чего кота за яйца тянешь! — психую.
Рустам наклоняется ко мне через стол:
— Я поговорил с коллегами — сам понимаешь, я лишь невролог, тут нужен совсем другой специалист.
— Рустам!
Друг медленно отпивает кофе из чашки, отвечать не спешит.
— Не ори ты. Лучше слушай. Тебе надо как-то выйти на Васнецова.
— Это кто?
— Светило. Ему семьдесят, Идар. И он практически не оперирует. Только если случай его заинтересует.
— Если тупо предложить ему бабки?
— Знаешь, сколько у него бабла? Ему это не интересно. Тут дело в другом должно быть — идеально бы в личном интересе. Если его не появится, тогда просто в любопытном случае.
