Я закрываюсь изнутри в ординаторской и переодеваюсь, собираю волосы в низкий пучок и смотрю на свое отражение в зеркале.
Щеки горят, взгляд до сих пор сверкает после разговора с Идаром.
Будет ли дальше проще? Сможем ли мы когда-нибудь выйти на устойчивую прямую в наших диалогах? Или же это нормально в отношениях — кататься по изогнутым кривым?
Качаю головой и с силой захлопываю дверцу шкафа.
Отношения! Очнись, Надия, нет у вас никаких отношений. Есть лишь его уязвленное мужское самолюбие и задетое эго. Он думал, что я, как бедная родственница, сяду в уголок и буду собирать слезки в ладошки, а оказалось, что у меня есть голос, гордость и прошлое, в котором — сюрприз! — был другой мужчина.
— Надя, я знаю, что ты там. Нам надо поговорить, — в дверь стучат.
Я щелкаю замком и дергаю дверь на себя.
— Ты следишь, что ли, за мной? — спрашиваю Мишу в лоб.
Тот проходит в ординаторскую, заставляя меня отступить назад, и закрывает за собой дверь.
Я делаю шаг назад к стене и, опираясь плечом на нее, рассматриваю лицо Миши.
— Выглядишь нормально.
Нос распух и на скуле синяк.
— Знаешь, из-за тебя мне пришлось врать жене. Сказал, что упал с лестницы, — звучит с укором.
— Тебе не привыкать вешать лапшу на уши.
— Этот абориген сломал мне нос! Как думаешь, дети могут доверять врачу с мордой, похожей на задницу обезьяны? Моя работа оказалась в подвешенном состоянии! — выкрикивает. — Я вообще жалею, что еще вчера не поехал в полицию и не написал заяву на этого чучмека!
Замахиваюсь и влепляю Мише пощечину, внезапно понимая Идара. После этого от сердца отлегает. Может, Идар прав и диалог не всегда решает проблему?
Миша стонет. Пощечина пусть и не была сама по себе болезненной, но я задела его сломанный нос, так что приятного мало.
— Бля, да что с тобой, Надя! Я не узнаю тебя!
Я и сама себя не могу узнать сейчас.
— Миш, скажи, что тебе от меня нужно? Ходишь, ходишь ко мне. За руки хватаешь, при коллегах унижаешь, гадости про Идара говоришь. Для чего?
— Потому что люблю я тебя, дура! — выкрикивает мне в лицо, нависая надо мной.
— Мне противна такая любовь, Миша, — говорю тише. — Я никогда не буду с тобой, как же ты не поймешь этого.
— Даже если я разведусь? Я ведь сделаю это!
— Разводись, если действительно этого хочешь. Мне все равно, Миш, — криво усмехаюсь. — Я устала твоего вранья и больше не верю ни единому слову. Даже если ты трижды разведешься, мы не будем вместе.
— Почему?
— Потому что я никогда не прощу тебя.
Миша растягивает рот в странной улыбке.
— А его простишь? Если у него появится другая, простишь этого горца?
Идар хотя бы мне не врет…
— Наши семейные дела не твоя забота. Лучше удели внимание собственной семье.
Я обхожу его, чтобы выйти, но Миша перехватывает меня.
— Если бы я мог выбирать — выбрал бы тебя, — звучит обреченно и устало.
— В том-то и дело. Я не хочу, чтобы меня выбирали.
— Чего же ты хочешь?
— Чтобы меня любили без оглядки на других женщин и другие отношения.
Вытягиваю руку из его хватки и иду к двери.
— Ты такая наивная дурочка, Надюша, — голос Миши звучит мягко, будто он говорит с маленьким ребенком. — Нет в мире такого мужика, о котором ты мечтаешь. Думаешь, твой Идар до гробовой доски будет тебя на руках носить и верность хранить? Маленькая, глупая Надя. Уже завтра он посмотрит на короткую юбку официантки и сравнит другую с тобой.
Тошно.
От каждого его слова мерзко.
Может быть потому, что эти слова — чистая правда?
Глава 28
Идар
Кусок встает поперек горла, когда в ресторан, в котором я обычно обедаю, заходит Олеся.
В красном платье, открывающем стройные длинные ноги, с боевым раскрасом и шлейфом тяжелых люксовых духов. Собирая взгляды мужиков, находящихся в зале, она подходит ко мне, целует в щеку и опускается в кресло напротив.
— Здравствуй, родной, — криво улыбается.
Это перфоманс был устроен для того, чтобы я оценил ее сексуальность. Мол, смотри, как на меня ведутся другие мужики. Цени, что имеешь, ревнуй.
И меня, возможно, сорвало бы неделю, две назад. Я бы не сдержался, забрал ее отсюда и увез на квартиру, но…
Совсем недавно я узнал, что такое ревность, и сейчас понимаю — это не она.
Все это странно. Олесю я не любил никогда. Она неплохая девочка, но для любви и семьи мало быть красивой картинкой. Ревности нет и не было ни разу, несмотря на то, что мы достаточно долгое время вместе.
Надию я знаю сколько… месяц? И да, ее я тоже не люблю. Но какого-то черта собственная ревность потрясает меня.
Разве это правильно? Разве такое возможно? Ни единого поцелуя, я уже молчу о близости.
Как это вообще, мать его, работает?
— Привет, Олеся, — продолжаю есть, а она открывает меню и опускает в него взгляд.
— Знаешь, то, что ты делаешь, очень жестоко с твоей стороны.
— О чем ты?
Олеся со звонким хлопком захлопывает меню и наклоняется ко мне, практически ложась грудью на стол.
— Ты бросил меня.
— Когда успел? — спрашиваю спокойно.
— Ты обещал мне быть рядом. Обещал, что останешься со мной. Но что в итоге? Больше недели от тебя ни слуху ни духу!
— Еще скажи, что страдала, — усмехаюсь.
— Я скучала! — произносит громче, чем надо.
— Я заметил это по твоим статусам из ночных клубов.
Некстати нарисовывается официант, и Олеся, не сводя с меня взгляда, заказывает себе салат и шампанское.
Когда тот уходит, я доедаю свое блюдо и отодвигаю пустую тарелку.
— Олесь, давай без драмы, да? Я тебе обещаний про долго и счастливо не давал.
— Почему тогда ты оставил меня? — ее голос прерывается, и я вздыхаю.
Несмотря на прозрачность отношения к Олесе с моей стороны, я все равно чувствую себя мудаком при виде женских слез.
— Я не оставлял тебя. Лишь сказал, что у меня работы и забот до задницы, а ты хотела куролесить. Я держал тебя или запрещал тусить? В чем сейчас суть твоих претензий, Олесь?
— Ты должен был быть рядом! — хлопает ладонью по столу.
— А ты много была рядом со мной?
— Я всегда была с тобой! — ее голос натурально дрожит.
— То, что ты трахалась со мной, еще не значит быть вместе. Ты вообще помнишь, когда мы последний раз просто разговаривали?
Она усмехается, театральная дрожь в голосе уходит.
— А-а, вот оно что, Идарчик. Появилась на горизонте клуша, которая заглядывает тебе в рот, обстирывает и обхаживает тебя, как будто ты хозяин мира, так Олесю сразу в топку? Нашел, где потеплее, да?
На телефон приходит сообщение от помощника, и я, достав из бумажника купюры, поднимаюсь из-за стола.
— Мы потом с тобой поговорим, Олеся.
— Что, к своей Надьке побежал? — усмехается.
Хочется врезать ей, вот честно.
Поэтому я, чтобы избежать рукоприкладства, ухожу.
На улице Олеся перехватывает меня, цепляется за лацканы пиджака и шепчет пылко:
— Прости меня. Я творю страшные глупости! Этот все из-за того, что ты просто вычеркнул меня из своей жизни. Я скучаю по тебе и грущу одна.
Смотрю на время.
— Меня ждут на работе, — снимаю ее руки с себя. — Я позвоню, и мы поговорим. А ты пока, пожалуйста, не наделай глупостей.
В офисе в моем кабинете, на моем месте сидит отец. Когда-то он начинал с этой компании, а после бракосочетания она полностью перешла мне.
Демонстрация власти, которая сохраняется у него надо мной, мне не нравится, но я хаваю, потому что таковы правила.
Сажусь на кресло для посетителей, а отец осматривает меня.
— Должен признать, брак пошел тебе на пользу. Я думал, ты не вывезешь.
Сомнительная похвала, конечно.
— Я смотрел документы. Дела ведешь неплохо, — выдавливает из себя похвалу. — Дед тоже доволен тобой.
— Как он?
— Сдал сильно. Хорошо, что ты не затянул с женитьбой. Как раз документы успеем сделать и переписать его акции на тебя.
