Жду, пока Васнецов позавтракает, — соваться к голодному человеку с серьезной просьбой не стоит.
Наконец, когда он заканчивает трапезу, я бросаю деньги на стол и подхожу, без разрешения присаживаюсь напротив.
— Прошу меня простить, Сергей Петрович, что помешал, но иного выхода у меня нет.
Выкладываю на стол последнее заключение о состоянии здоровья Назара и рядом его фото, где он в инвалидном кресле. Худой и такой печальный, что даже у меня внутри все сжимается от горечи.
— Назару пятнадцать, и с каждым днем в ожидании операции мы теряем его. Ему необходимо эндопротезирование тазобедренного сустава. Здесь никто не берется, слишком большие риски. Вы наш последний шанс. Прошу, возьмите Назара на операцию.
Васнецов слушал меня, не глядя в документы. Что-то странное было в том, как он рассматривал меня, будто пытался понять причину моей заинтересованности в этом вопросе.
Через пару минут мониторинга моего лица он наконец надевает на нос очки и опускает взгляд на выписку.
Пока он читал, я перестал дышать и мысленно, впервые за очень долгое время, начал молиться, чтобы он согласился.
— Вы утрируете, молодой человек. — Документы едут по столу обратно ко мне. — Поезжайте в Израиль. Или Германию. Но лучше в Израиль. Там дешевле, а результат будет одинаковый, потому что аппарат у них один и тот же.
— Там серьезные риски, могут быть осложнения.
— Тут тоже риски, — отвечает монотонно. — Риски есть всегда, но и выход у вас есть. Деньги можете через фонды найти, время, пусть и немного, но есть.
Он поднимается, и я подскакиваю следом.
— Наши врачи дают мало гарантий.
— Это лучше, чем ничего, согласитесь, — улыбается вежливо.
— Не отказывайте, прошу. Ему нужна операция как можно скорее.
— Мне это неинтересно, молодой человек.
Он уходит, а я преграждаю ему путь и беру за локоть, в отчаянии начинаю говорить то, что не должен.
— Постойте! Что вам нужно? Деньги? Я заплачу, сколько скажете!
Васнецов едва заметно ведет пальцем, и позади меня нарисовываются два охранника ресторана.
— Знаете, сколько вас таких ко мне каждый день приходит? Звонят, пишут. Угрожают, покупают. Не тяните время, поезжайте в Израиль, — говорит холодно. — Но на меня не рассчитывайте.
Меня хватают охранники и блокируют мои движения, пока я смотрю, как мой шанс на помощь брату Нади спокойно уходит.
Глава 33
Надия
— Аллах! Миша, оставь меня в покое и дай нормально работать!
— Я докажу тебе, что твой муж — последняя сволочь!
Миша бежит за мной от служебных помещений до двери, за которой начинается коридор из кабинетов и процедурных.
— Вот увидишь, твои розовые очки разобьются.
Я резко торможу, и Миша натыкается на меня. По инерции я пролетаю вперед и впечатываюсь в стену.
Будто пользуясь моментом, он кладет руку мне на живот и вжимает в себя.
Не позволяя себе усомниться ни на секунду, вырываюсь из рук Миши и отталкиваю его.
— Я тебе уже говорила: не трогай меня. И насчет очков… Миш, ты их мне разбил еще полгода назад. Напомнить, при каких обстоятельствах это произошло? Твоя жена пришла на на наше свидание! Более я иллюзий не питаю.
— Он не достоин тебя! — выпаливает, будто у него закончились аргументы.
— Зато ты достоин, — усмехаюсь беззлобно и собираюсь уходить.
— Я разведусь… — выдыхает глухо, будто дает обещание самому себе.
— Уймись, умоляю! — вспыхиваю.
— Ты не понимаешь, — он делает шаг вперед. — Я живу с ней и каждый день думаю о тебе. Это сводит меня с ума.
— Прекрати нести чушь про развод. Мы оба знаем, что это не более чем слова. Возвращайся домой к жене и дочери. Твое поведение переходит все границы! Ты вынуждаешь меня задуматься о смене клиники, потому что здесь, с тобой, работать становится просто невыносимо.
Вылетаю в коридор и спешно иду в сторону своего кабинета, оставляя Мишу позади.
Около кабинета сидит пациентка.
— Здравствуйте Надия Муратовна! — подскакивает на ноги.
На лице Светланы широкая улыбка.
— Доброе утро, — открываю кабинет и прохожу первая. — Вы выглядите очень счастливой.
— Это потому что я беременна! Вчера сделала тест!
Полгода Светлана не могла забеременеть. Тесты неизменно показывали одну полоску. Но, в отличие от мужа Елены, которую преследуют выкидыши, муж Светланы, слава Аллаху, активно участвовал в процессе и также проходил лечение у андролога.
Когда два человека имеют одну цель, они придут к ней. Рано или поздно, но придут.
Почему-то вспоминается Идар и наша странная семья. У нас есть общие цели?
Ведь он сам подтвердил — что-то происходит между нами. Я чувствую, и это не выдумка.
Может быть, и у нас есть шанс на счастье?
Ага… Только надо сначала разобраться с Олесей.
С родителями Идара.
С Мишей.
И с нашим с Идаром договором, по которому мы оба свободны каждый в своей жизни.
— Что ж, поздравляю вас, — говорю искренне, возвращаясь обратно в реальный мир. — Давайте сделаем УЗИ, посмотрим, как обстоят дела, и узнаем срок.
— Думаете, есть повод для беспокойства? — спрашивает нервно.
— Нет, что вы, — стараюсь улыбаться искренне, чтобы у пациентки, не дай бог, не возникло никаких плохих мыслей. — Это обычная практика: мы должны исключить внематочную беременность, поставим срок и если он позволяет, то слушаем сердцебиение.
День сегодня получается довольно-таки сложным.
Пациенток много. Все идут с проблемами и болезнями, приходится погружаться очень глубоко в каждую карту.
Я чувствую, что мои нервы накалены до предела. Отношения с Идаром как пороховая бочка. С Назаром все встало на затяжную паузу, и кажется, будто нет выхода. Родители Идара ведут себя со мной подозрительно, и я просто, блин, не понимаю — почему мне не могут встретиться люди, которые хоть немного проникнутся ко мне теплом?
Вдобавок ко всему Миша выбивает почву у меня из-под ног, раз за разом вмешиваясь в мою жизнь и неся чушь о любви и том, что он бросит семью.
После окончания рабочего дня я иду в ординаторскую и переодеваюсь в свою одежду.
На звонок телефона реагирую не сразу, но когда вижу, кто звонит, напрягаюсь.
Елена, у которой срок, если не ошибаюсь, двадцать пять недель, всхлипывает в трубку.
— Надия Муратовна, — ее голос дрожит.
— Елена? Что-то произошло? — не задать вопрос я не могу, хотя понимаю, что случилось.
— Я потеряла его! — воет в трубку. — Четыре ребенка… Четыре выкидыша! Сколько я еще потеряю детей?
— Лена, где вы? С вами рядом кто-то есть?
— Муж… когда он привез меня домой, то даже не спросил, как я себя чувствую, а просто уехал на тренировку! Мне больно, Надия Муратовна… как же мне больно!
— Лена, скажите свой адрес, я вызову вам скорую!
— Нет. Мне больно в душе. Все горит, даже дышать тяжело.
Увы, но это далеко не первый случай, когда мои пациентки теряют ребенка на большом сроке.
Каждый раз это боль.
Я даже представить не могу, что переживают эти женщины, но пропускаю все через себя. Мне хочется им помочь. Обнять каждую и дать обещание, которое я, возможно, не смогу держать.
О том, что все будет хорошо, что они непременно станут матерями.
Сказать им что угодно, лишь бы хоть немного унять их боль.
— Лена, это невыносимо больно, я понимаю. И мне искренно жаль, что так вышло. Но вы должны держаться. Ради себя. У меня есть телефоны психотерапевтов, работающих с женщинами, у которых схожие проблемы. Прошу вас, обратитесь к ним, вам обязательно помогут.
Но она не слышит меня.
— Скажите, эти смерти когда-нибудь закончатся?
Бедная моя девочка… если бы у меня был ответ на этот вопрос.
— Надия Муратовна, у вас в практике были случаи, когда женщина вынашивала и рожала здорового ребенка после стольких выкидышей?
— Бывали, Лена, — отвечаю тут же.
— Но… что делали эти женщины?
