брюшко. Лука у него в руках не было, но я насчитала три ножа и небольшой топор, висевшие у него на поясе. Все они выглядели так, словно их можно было метать, и я сомневалась, что он промахнется. Некоторые люди производят впечатление компетентных. Все дело в том, что они держатся непринужденно и в то же время готовы действовать. Тогда я, конечно, выглядела не так; я была тверда, как скала, и дрожала от холода.
— Честно предупреждаю, вы у нас в руках, — раздался голос сзади. Я оглянулась через плечо и увидела мужчину гораздо меньшего роста и гораздо более стройного, который целился в Хардта из натянутого лука. — Пожалуйста, никаких угрожающих движений. — За все мои годы и учитывая все, чему я была свидетелем, не думаю, что когда-либо видела более непослушную, неопрятную бороду, чем у человека с луком. Я до сих пор удивляюсь, что такое количество волос не влияло на его способность попадать в цель.
Из-за спины первого вышел третий мужчина. Этот последний, с седыми прядями на висках, выглядел старше остальных, и он морщился на каждом шагу. Огромный, может быть, чуть меньше Хардта, но все равно очень большой. Отправившись в лес, ты, скорее всего, встретишь охотников и лесничих, и ни те, ни другие не живут легко. Они такие, какими их делает лес. Я полагаю, то же самое можно сказать обо всех людях: мы такие, какими нас делает наше окружение. Что ж, мой недавний опыт в Яме закалил меня, и одно это определенно сделало меня безжалостной.
Хардт поднял руки. Возможно, он пытался выглядеть миролюбиво, показать людям, что у него нет оружия. Проблема таких крупных людей, как Хардт, в том, что с высоко поднятыми руками ты кажешься еще больше, а крупные мужчины часто кажутся угрожающими, даже если они безобидны по сравнению с маленькой женщиной, рядом с которой стоят.
— Мы не желаем вам зла, друзья, — сказал Хардт. Он посмотрел на меня, явно ожидая, что я последую его примеру. Но я не последовала.
— Не помню, чтобы мы были друзьями, — сказал мужчина с седыми волосами. Из-за его акцента он слегка растягивал слова. Я приняла его за лесника, и у него была такая мускулатура, словно он привык бить чем-то тяжелым по чему-то твердому. Я видела много таких же, как он, в Яме, после всего это копания. — И не каждый день мы встречаем незнакомцев в лесу. Особенно таких странных, как вы.
— В моей семье нет ничего странного, — продолжил Хардт, не опуская рук. — Если не считать моего отца, Тамуру. У него есть признаки старости. Разум уже не тот, что раньше.
Тамура хихикнул:
— Разум — это то, что мы из него делаем. Слишком острый режет, слишком тупой ржавеет. Согни слишком сильно и можешь разбить. Вдребезги, как зеркало. Ты когда-нибудь пробовал собрать зеркало обратно?
— Хватит, старик. Заткнись. — Думаю, это была первая ложь, которую я услышала от Хардта. Помню, это казалось каким-то неправильным, как будто он всегда должен был говорить правду. Я всегда считала его единственным правдивым и честным человеком, которого когда-либо знала. Я решила поддаться на его уловку; в конце концов, он был гораздо более искушенным в жизни человеком, чем я.
— Семья, да? — протянул седовласый мужчина. Я почувствовала, что взгляды обратились в мою сторону. Моя кожа покрылась мурашками.
Они в это не поверят. Они собираются убить вас всех. Прошло так много времени с тех пор, как Сссеракис разговаривал со мной напрямую, что я сама почти поверила, что это моя мысль. Но теперь я знала, что говорит ужас, и во второй раз этот трюк ему не удастся. И все же мне показалось, что от этих слов веяло правдой.
— От чего вы бежите? — спросил мужчина с седыми волосами.
— Мы ни от чего не бежим, — сказал Хардт. — Мы просто ищем место, где можно осесть. Новый город и новые корни, так всегда говорил мой отец. Он часто переезжал с места на место. До того, как сошел с ума. Теперь, я делаю то же самое. — Хардт продолжал свою уловку с усталой улыбкой и веселым смешком. С тех пор, когда я играла в кости и карты в Яме, я всегда знала, какую игру он ведет. Когда тебя ловят на блефе, у тебя есть два варианта: или сбросить карты, или удвоить ставку. Часто бывает лучше отступить, подсчитать свои потери и порадоваться, что тебя не обманули полностью. Но, если лесные жители поймают нас на лжи, я не видела никаких шансов, что это закончится для нас хорошо.
Я медленно протянула руку к поясу, нащупывая кисет. Должна признаться: в том, чтобы стоять рядом с таким крупным человеком, как Хардт, есть свои преимущества; он, как правило, отвлекает все внимание от реальной опасности.
— Что это? Долги? Преступление? — продолжил пожилой мужчина. — Не похоже, что у вас троих много чего есть. Вы, должно быть, от чего-то убегаете.
— Тюремное тряпье, — сказал толстый охотник, растягивая слова, как и его друг. — Они носят то же, что и те, кто сидит в Яме. Давненько я не заходил так далеко, но однажды я видел, как группу заключенных отправляли под землю. Они все были одеты так же, хотя и не в такие лохмотья.
Ну, они сообразили, что это ложь. Либо они убьют вас сейчас, либо отправят обратно. Проблема с голосом в глубине твоего сознания в том, что его очень трудно заткнуть. Другая проблема в том, что иногда он говорит правду, когда ты предпочла бы услышать ложь.
— Хорошо, это правда, — сказал Хардт, делая шаг вперед.
— Ни шагу дальше! — крикнул старший лесник. — Если он сделает еще хоть шаг, Дерил, ты пустишь ему стрелу в спину.
Левой рукой я нащупала кисет, привязанный к поясу, и начала копаться в нем пальцами. Я видела, как пожилой мужчина и толстяк тихо переговаривались, не сводя с нас глаз, но полагаясь на то, что Дерил будет наблюдать за нами из-за спины со своим луком. Без сомнения, они решали, что с нами делать. Мы были сбежавшими из тюрьмы заключенными, куда отправляют только самых отъявленных преступников, и они, вероятно, думали, что нас легче убить, чем поймать. Или, может быть, в местных деревнях уже развесили плакаты с моим изображением и надписью РАЗЫСКИВАЕТСЯ под ним. Я не сомневалась, что управляющий все еще охотится за мной. Как мало я знала; за мной охотились те, кто был похуже управляющего.
Хардт все еще стоял с поднятыми руками, застыв на месте и ожидая,
