ты сама потребовала». Он переглянулся с Тамурой, который только хихикнул. Это было решено, но мои тренировки не могли начаться в тот вечер; мы все слишком устали.
Есть три способа справиться с горем, и, не сомневайся, я горевала так же сильно, как и Хардт. Я могла бы разорвать все отношения с Джозефом еще в Яме, оттолкнуть его и оставить все чувства там, но я его любила. Я чертовски его любила. Он был моим лучшим другом и братом во всем, что имело значение. Моей безопасностью и моим утешением. Без него я чувствовала себя не так, как раньше, словно лучшая часть меня была перерезана вместе с его горлом. Но оттолкнуть кого-то — это не то же самое, что смотреть, как он умирает. Я видела, как жизнь покинула его глаза. Я видел, как из него хлынула кровь. Даже если бы я ненавидела его — ненавидела по-настоящему, а не просто пыталась убедить себя в этом, — я бы все равно горевала о потере.
Первый способ справиться с горем — это противостоять ему, встретиться с ним лицом к лицу и принять его как часть себя. Это, безусловно, самое трудное, что можно сделать, но и единственный способ по-настоящему его пережить. Я хотела бы поделиться с тобой мудрым пониманием этого процесса, но я никогда не умела противостоять своему горю. Хардт, с другой стороны, настоящий мастер. Его скорбь по Изену проявлялась в течение некоторого времени, как в слезах, которые он проливал, так и в улыбках, которыми он делился. Он рассказывал нам истории о младшем брате, который повсюду следовал за ним, подражая ему, когда он рубил дрова или набирал воду из колодца. Я думаю, именно так он справился со своей потерей и пережил ее, вспоминая хорошие времена. Я не могла не заметить, что все истории, которые он рассказывал, были из их детства, и ни в одной из них не было даже упоминания об их отце.
Второй способ — погрузиться в него. Поначалу он может показаться похожим на первый. Оба, безусловно, содержат много пролитых слез и еще больше выпивки. Но главное отличие в том, что те, кто противостоит своему горю, идут дальше; в конце концов, они выходят за рамки горя, оставляя боль, скорбь и слезы позади. Те, кто погружаются в него, даже не пытаются двигаться дальше. Может быть, это из-за жалости, которую они взвалили на себя и которую отнимают у других. Может быть, внимание вызывает привыкание, или, может быть, у них просто нет сил, необходимых для того, чтобы избавиться от своих страданий. Я не знаю. Я никогда не выносила людей, которые слишком долго предаются горю; их боль и слезы вскоре начинают раздражать. Или, что еще хуже, они замыкаются в себе и отказываются что-либо чувствовать. В этот момент они становятся не более чем големами из плоти и крови. Терпеть не могу нытиков.
Третий способ справиться с горем — и я считаю себя одним из великих последователей этого способа — убежать от него. Вместо того, чтобы позволить себе чувствовать боль и страдание в сердце, я с головой погружаюсь в деятельность. Я использую желание убежать от своего горя, чтобы стимулировать себя. Некоторые из самых успешных периодов моей жизни произошли потому, что мне нужно было убежать от своих чувств. В Лесу Десяти я поступила именно так. Я заставила Хардта и Тамуру учить меня, чтобы отвлечь и разум, и тело, потому что было легче довести себя до изнеможения, чем смириться с тем фактом, что Джозеф мертв и часть меня умерла вместе с ним.
Глава 3
Джозеф
Я не умер.
Я пишу эти три коротких слова, чтобы подтвердить это собственному рассудку, потому что это все еще кажется мне невозможным. Я сижу здесь, слабый и усталый, с ранами, которые должны были убить меня. Но я жив.
Я не умер.
Я. Не. Умер.
Но я бы хотел.
Она меня предала. Я не знаю, как еще это сказать. Эска предала меня. У меня был выход наружу, для нас обоих, выход и способ освободиться. Но ей было все равно. Она хотела только одного — продолжать борьбу. Она хотела отомстить за то, что больше не имеет значения ни для кого, кроме нее самой. Тупая сука!
Жаль, что я не могу извиниться. Я убил Изена. Даже не знаю почему. Думаю, я ревновал. Или, может быть, я просто хотел причинить боль ей. Причинить боль ему. Причинить боль им. Я убил его. Хардт, должно быть, ненавидит меня. Эска, должно быть, ненавидит меня.
Я знаю, что это не то, чего хочет управляющий. Он дал мне бумагу и чернила, чтобы я записал то, что видел. Чтобы я рассказал ему, что там произошло. Я не могу говорить. У меня пропал голос, и я не знаю, вернется ли он когда-нибудь. Нож вонзился слишком глубоко, разрезав то, что никогда не следовало разрезать. Больно дышать и глотать. Меня кормят кашей с ложечки, и я чувствую себя так, словно ем ножи.
Но что произошло? Я думаю, там были существа, которых я никогда раньше не видел. Монстры, которых я никогда раньше не видел. Существа из Другого Мира. Я ничего не знаю об этом месте, кроме того, что знает Эска. Она пыталась это скрыть. Она очень хорошо постаралась это скрыть. Но я знаю ее лучше, чем кто-либо другой. Каким-то непостижимым для меня образом Эску притягивает тот мир. Я помню, как много раз заставал ее уставившейся в пространство, и я знаю, что это выглядело так, будто она грезит наяву, но это было не так. Она была не здесь. Она была там. Она была в Другом Мире, искала там что-то… Я не знаю, что она там искала. После всего, чем я с ней поделился, всего, что я ей дал… этого все равно было недостаточно. Эска всегда была замкнутой. Даже от меня.
Я хочу ее ненавидеть.
Я действительно ее ненавижу.
Мы пошли на огни, чтобы найти ее, прошли через город, старый и погребенный. Драгоценные камни в стенах, которые, я думаю, удерживали свет факелов и отражали его обратно. Затем, когда огни погасли, мы пошли на место кровавой бойни. Какие бы существа она там ни обнаружила, они не были дружелюбны. Их были дюжины. Сотни, может быть, и очень многие из них были мертвы. Потом мы, наконец, догнали Эску. У нее был Источник хрономантии.
