и наковальней. Точнее, между сыном и Дарьей. Сейчас между ними происходит не просто диалог, а настоящее столкновение двух таких разных и в тот же момент похожих миров. Я стараюсь держать баланс между чувствами к сыну и ответственностью перед Дарьей.
Левой пяткой ощущаю, что впереди меня ждут нелегкие дни.
Саша то и дело спорит с матерью. Из него так и прет собственное мнение, и он, как ошалелый, защищает свою точку зрения.
Диву даюсь, как же он на меня сейчас похож!
В свою очередь Даша все время осаживает сына и высказывает свое понимание вещей.
Я понимаю, что в этом семейном споре мне необходимо выступать Швейцарией. То есть придерживаться нейтралитета, чтобы не оказаться виноватым во всех смертных грехах. И мне снова хочется покурить.
— А бабушка говорит…
— Мне всё равно, что говорит твоя бабушка. Я твоя мать, и ты должен слушать и слышать в первую очередь меня, а не всяких там родственников.
Напряжение растет, словно электричество в воздухе перед грозой.
Мои внутренние мысли переплетаются с происходящим за столом. Я осознаю, что нужно найти правильные слова, чтобы выровнять ситуацию и примирить их:
— Все-таки какое вкусное у тебя вышло жаркое, — говорю первое, что приходит в голову. Хотя нет. Вру. Первыми туда приходят маты, но я сдерживаю себя, как могу.
Даша оглядывается на меня с некоторым раздражением, а Сашка подрывается с места:
— А он пускай вообще уйдет от сюда!
— Александр! — подлетает с места Дарья.
Вижу, как она обижено поджимает губы и вдруг ловлю себя на мысли, что я бы сейчас с удовольствием прижался к ним.
— Почему ты вообще сюда пришел? — резко спрашивает Саша. Взгляд его напряженно фиксируется на мне.
— Как ты смеешь так разговариваешь со взрослыми? — срывается Дашин голос.
— Я тебе больше не нужен? — чуть не плача спрашивает сын. — Тебе он нужен? — показывает в меня пальцем.
Взгляд Дарьи встречается с моим, и я вижу в ее глазах мучительную боль. И осознаю, что мне лучше действительно сейчас просто уйти. Так будет лучше для всех. Особенно для Сашки.
Демонстративно вытягиваю руку и смотрю на швейцарские часы на своём запястье:
— Уже половина восьмого, — говорю, пытаясь смягчить обстановку. — Мне действительно пора, — встаю из-за стола и иду в сторону выхода.
— Всего доброго, — насмешливо фыркает Саша.
Даша молча выходит за мной в коридор, а Саша уходит к себе в комнату.
— Извини, что так получилось. Я не понимаю, что с ним происходит.
— Серьёзно⁈ — смотрю на нее с легкой иронией. — Ты что, действительно не видишь, что это обычная ревность?
— Ревность?
— Самая что ни на есть. Это то патологическое чувство жадности, которое не лечится. Он тебя ко мне приревновал!
— Глупость какая! — всплескивает руками Дарья.
— Это для тебя глупость, а я его понимаю. Сказать стыдно. Смотреть больно. Вот он и бесится.
— Господи, меня даже муж никогда не ревновал. А тут сын.
— Ну и дурак твой муж! — делаю шаг на нее, от чего Даша упирается спиной о стену.
— Почему? — непроизвольно облизывает нижнюю губу, а мне хочет повторить все то же самое.
— Потому что не ревновал, — сглатываю, и в этот момент в моем мозгу снова выстреливает желание прижаться к её губам. Затем то самое желание опускается ниже, пробуждая во мне куда более прозаичную потребность.
Аррр! Что это со мной?
* * *
Слышу вибрацию телефона и нащупываю его под соседней подушкой. С трудом открываю глаза и смотрю на имя, которое высвечивается на экране: «Маша». Затем слышу настойчивый звонок в дверь. Сбрасываю вызов и, откинув одеяло, поднимаюсь на ноги.
Надеваю домашние шорты и выхожу в коридор. Смотрю на экран домофона и вижу свою бывшую жену.
Не понял. Поворачиваю замок и резко распахиваю дверь. Мария стоит с какой-то бумажкой в руках.
— Каким ветром? — приваливаюсь к стене и тру сонные глаза в надежде, что это дурной сон.
— Попутным, — фыркает в ответ. — Может пустишь? Разговор есть, — поджимает губы.
— Могла бы по телефону поговорить.
— Так я тебя набирала. Ты трубку не берешь.
Делаю шаг вглубь квартиры, пропуская Марию вперед. Она проходит мимо меня и, словно случайно, задевает меня рукой.
— Тебя что, родители выгнали? Или в коробке с насекомым жить стало некомфортно? — ухмыляясь, смотрю, как она нагло садится на диван.
— Очень остроумно, — фыркает она. — Я к тебе с новостями. Вот, — она кладет на журнальный столик какой-то документ, на котором прикреплена чёрно-белая фотография чего-то непонятного.
— Что это?
— Это результат УЗД.
— И? — беру в руки листок и морщусь, глядя непонятные мне термины.
— Что, и? — Маша выжидающе смотрит. — Ты прикалываешься или вправду не понимаешь?
— Не понимаю, — швыряю обратно на стол.
— Я беременна, Влад.
Её слова приводят меня в легкий ступор. Вот это новость.
— Поздравляю! Кто счастливый отец?
— Ты издеваешься? — подскакивает на ноги.
— По-моему это ты издеваешься, — отвечаю и шагаю в сторону кухни. Достаю из холодильника бутылку минеральной воды, откручиваю крышку и делаю прямо с горла несколько больших глотков.
— Это твой ребенок, Влад! — поворачиваюсь на ее голос. Мария подходит ко мне ближе.
— Докажи.
— По срокам всё сходится.
— Я не верю ни тебе, ни этой бумажке, — сердце начинает колотиться, кровь разгоняется по венам, и я только лишь исключительно бешеной силой воли подавляю в себе желание вышвырнуть её за дверь.
— И как мне это доказать? — она облокачивается задницей на столешницу.
— Меня устроит ДНК-тест, — с грохотом ставлю бутылку на стол. — В независимой лаборатории. И чтобы материал брали при мне.
— Но срок очень маленький. Я против таких сложных манипуляций. Это может навредить ребенку.
— Тогда после рождения сделаем. Если окажется, что ребенок мой, то я его признаю.
Мария делает паузу и подходит ко мне вплотную:
— Ты знаешь, что до рождения и еще три года после ты обязан обеспечивать и меня и ребенка, — её интонация становится мягкой.
— Не бойся. Голодной не останешься. На жизнь хватит, — говорю с ней жестко.
— А еще до рождения ребенка нас не разведут.
Да, малять! От злости
