кровь начинает закипать. Что, если она врет и просто оттягивает момент развода?
— Значит придется подождать? — отвечаю, сдерживая ярость. — Но учти, если я узнаю, что соврала, будет очень плохо. Я не буду долго терпеть твои игры.
Мария хмурится, но не отступает.
— Ты думаешь, я вру? Я же не полоумная, — она смотрит мне в глаза. — Это наш ребенок, Влад. Твой. И мой, — Мария переводит взгляд, и я чувствую, что здесь что-то не чисто.
Дарья
Утро понедельника. Как я его «люблю»! Осознание того, что день только начинается, а уже приходится мчаться на работу, добавляет стресса и усталости. На улице еще совсем темно, а на остановке уже столпились люди. В воздухе витает общая атмосфера сонного недовольства. Темные пальто, шарфы и вязаные шапки создают серый фон, который подчеркивается тусклым светом уличных фонарей. Люди молча тянутся вдоль тротуара, пытаясь найти наилучшее место в очереди к маршрутке. Некоторые кажутся еще полусонными, с тяжелыми взглядами и потертыми от бессонной ночи лицами. Одни прижимают к себе кофе в термокружках, словно пытаясь пробудиться от сна и согреться. Другие мечут взгляды на часы, беспокоясь о том, успеют ли они вовремя на работу. Автомобили проносятся мимо, поднимая облака холодного пара, и каждый миг утра кажется бесконечно долгим.
Морозный зимний ветер пронзает до костей, когда мы с Сашкой стоим на остановке, ожидая автобус. Мороз неприятно щиплет за щеки, словно тысячи мелких иголок прикасаются к коже. Вдыхая холодный воздух, я ощущаю, как он леденит легкие. Дыхание видно в воздухе в виде белого пара, который моментально рассеивается. Мои руки, даже при усердных попытках согреть их, быстро становятся холодными, а кончики пальцев постепенно теряют чувствительность. Сашка аккуратно топчется на месте, стараясь разогреть ноги, и периодически выдыхает в ладони, чтобы почувствовать хоть какое-то тепло. Шерстяные варежки, несмотря на свою функцию, кажется, не справляются с настоящим морозом.
— Мам, ты еще сердишься? — спрашивает Сашка, глядя на меня своими огромными глазищами.
— Еще сержусь, — бурчу в ответ. — Просто я не понимаю тебя, Саша! Разве я тебя так воспитываю? Разве я тебя учу быть хамом?
— Ты учишь меня стоять за себя.
— Вот именно! Стоять за себя, когда тебя обижают. Уметь давать сдачи — это одно, а нападать первому, да еще и на взрослого человека — совершенно другое!
— Он меня бесил, мам! Я не мог просто стоять и молчать, когда он: «Чем увлекаешься? А как ты учишься? Друзья у тебя есть?» — произносит гнусавым голосом сын. — А тебе не всё равно, есть у меня друзья или нет⁈ — возмущенно отвечает, потирая замерзшие ладони.
— Саша, важно уметь различать ситуации. Есть разные способы реагировать на обиды. И не всегда нужно отвечать агрессией. Можно попытаться выразить свои чувства словами, спокойно объяснить, что тебя обижает. Или просто проигнорировать. Не всегда стоит вступать в конфликт.
Сашка вздыхает, видимо, понимая, что я права.
— Что на самом деле не так?
— Я не хочу, чтобы у меня было, как у Димы Лобанова.
— Это тот, который никогда не сдает деньги на класс?
— Угу.
— А что у него?
— Его родители развелись. У папы своя семья. И мама его замуж вышла. А Димка с бабушкой живет. Мам, — поднимает на меня глаза сын.
— О, господи, горе ты моё луковое! Глупый мой ребенок! — тяну его за капюшон куртки и прижимаю к себе. — Откуда такие мысли?
— Я слышал, как бабушка с тетей Зоей разговаривала.
— И что же она ей говорила?
— Говорила, что ты еще молодая. И тебе надо личную жизнь налаживать и детей рожать, пока возраст позволяет. И еще, мам, — добавляет Сашка, — я не хочу жить с бабушкой. Я с тобой жить хочу.
Надо будет перезвонить маме и поблагодарить её за то, что не умеет молчать при ребенке. Хорошо, что она не поделилась другими подробностями моей жизни.
— Всю жизнь? Даже когда сам женишься и нарожаешь своих детей? — из меня рвется улыбка.
— Угу, — кивает.
— Ладно. Уговорил, — мягко прижимаю губами к его теплому лбу. — Когда я стану старая и противная, то останусь жить с тобой и твоей женой, — обнимаю сына и вижу, как возле нас тормозит не автобус, а большой черный автомобиль…
8. Похититель
Дарья
Стекло черного внедорожника медленно ползет вниз, и я вижу улыбающегося Влада:
— Такси вызывали? — мужчина расплывается в своей фирменной улыбке, обнажая ряд белоснежных зубов.
— Привет! А ты что здесь делаешь? — чувствую легкую дрожь от неожиданности.
— Мимо проезжал.
Мы с Сашей смотрим друг на друга, затем вновь на Влада.
— Из соседнего города? — недоверчиво смотрит на него Саша.
— Садитесь быстрее, — мужчина кивает на пассажирские сидения сзади. — Здесь остановка запрещена.
— Мама? — спрашивает Саша, удивленно посмотрев на меня.
— Что, мама? Садись, давай. Или ты хочешь на автобусе ехать?
— Не хочу, — ворчит Саша и открывает заднюю дверцу автомобиля. — В школу тоже идти не хочу.
Поток теплого воздуха из салона встречает нас словно объятиями. Сняв с плеч свой рюкзак, сын забирается в салон, я сажусь следом за ним и непроизвольно выдыхаю облако пара, которое мгновенно рассеивается. Влад нажимает на педаль газа, и внедорожник плавно включается в движение.
— Понимаю, но ничем помочь не могу, — приподнимаю руки, чтобы согреть ладони, затем достаю из кармана телефон и смотрю на время. Чувствую, как морозная дрожь покидает мое тело.
— Зато я могу, — говорит Влад, глядя на нас через зеркало заднего вида. — Есть предложение утроить себе выходной, — Владислав улыбается, чувствуя некоторое напряжение в воздухе.
— Какой выходной⁈ Мне на работу надо, а ему в школу, — строго отвечаю.
— Я думаю, ничего страшного не случится, если Александр пропустит один день. Напишешь учительнице объяснительную записку.
— Я согласен, — вмиг оживает Сашка.
— Понятное дело, но вот только я против. Потому что у тебя контрольные начались, а меня с работы не отпустят.
— Почему не отпустят?
— Потому что работать некому, — развожу руками. — Кто-то в отпуске. Кто-то на больничном.
— Так ты тоже позвони и скажи, что заболела.
— На один день? — начинаю тихо раздражаться от его
