лицо насупленным, а пересохшие губы придали болезненный вид. Но не это было главным: в глаза бросалось серьёзное выражение лица и затаившаяся решительность. Вряд ли когда-либо девочка Анха смотрела на мир таким взглядом. Но и Аня никогда не видела себя такой даже в те минуты, когда ей казалось, что она несчастна.
И, пожалуй, в этот миг Анна приняла себя в новом теле. Пусть у неё есть какие-то знания и опыт, но здесь она ощущает себя именно ребёнком, а не девушкой уже почти готовой выпорхнуть из родительского гнезда.
Аня… Анха будет учиться и приспосабливаться к этому миру. И неважно, что ей потребуется для этого намного больше сил, чем показалось вначале. Она не отступит! И пусть сейчас непонятно, куда идти и где нанимать рабочих, но она справится с этой проблемой, а потом и с другими!
Прихватив несколько изящных ложечек, украшенных расписной эмалью, девочка вышла из дома и неуверенно двинулась по заросшей травой дорожке. Купол продолжал мерцать над дворцом и прилегающей к нему территорией. В пробивающихся сквозь него рассеянных солнечных лучах Анха разглядела старый фруктовый сад, заросший парк, больше походящий на лес, и очертания цветочных клумб.
Везде требовалась хозяйская рука, но это Анха отметила мимоходом. Чем ближе она подходила к куполу, тем очевиднее вставала новая проблема: а как ей сюда провести рабочих? И вообще, выпустит ли её купол и впустит ли обратно? По какой схеме действует эта защита?
Стало обидно, что не подумала об этом сразу. А теперь Анха неуверенно топталась возле границы, не находя в себе решимости сделать следующий шаг. Закусив губу, она оглянулась на дом. Быть может, стоило собрать страховочный чемодан и вместе с ним выйти наружу? Это поможет ей, если купол не пропустит её обратно. Но не может же она таскаться по городу с чемоданом? Тогда спрятать его на той стороне?
Вообще-то не хотелось ни возвращаться, ни собирать ценные вещи на крайний случай, ни тащить их за купол. И без этих хлопот Анха никак не могла настроиться на посещение города, на поиски людей, которые ей могли бы помочь, и не понимала, как ей вести себя с горожанами?
Она же здесь княжна, а это, как ни крути, публичное лицо, и ответственность за слова, поведение, поступки намного выше, чем у любого другого. Уж эту истину она уяснила ещё на шоу, где к каждому участнику было повышенное внимание.
Как достойно показать себя в городе, оплачивая помощь рабочих ложечками? Анха не представляла, а тут ещё о чемодане думать!
Её отвлекла движущаяся точка по дороге. Особняк Лунных стоял на небольшой возвышенности, обрамлённый садом и парком, а ниже находилась полоса полей, за которой расположился город.
Дорогу выделяли растущие по обочине деревья. Наверное, их посадили, чтобы они давали тень в жару. Анхе показалось, что в этих землях часто бывает жарко. Она приставила ладонь козырьком ко лбу, чтобы убедиться, что нечто похожее на повозку с лошадьми свернуло с дороги и, поднимая пыль, движется к ней.
Растерявшись, она побежала открывать ворота, потом сообразила, что это бессмысленно и вернулась. Для себя она не открыла даже калитки, без труда перебравшись через осыпавшуюся низкую каменную стену, окружающую дворец. Никакой заградительной функции стена не несла уже давно и местами обвалилась настолько, что могла стать препятствием только для ёжиков.
Анха осталась стоять между куполом и воротами. Выйти за защиту она не рискнула и поэтому смотрела сквозь барьер на то, как кучер остановил лошадей, оставаясь сидеть. Какое-то время ничего не происходило, и девочка беспокойно переминалась с ноги на ногу, не понимая, что же ей делать.
Ожидание затягивалось, хотя надо признать, что заминка дала вздыбившейся дорожной пыли улечься. Потом крытая повозка качнулась, и с запяток спрыгнул какой-то мужчина, подошёл к дверце, открыл её, разложил ступеньки и с поклоном подал руку.
Первым вышел высокий седой старик с малиновыми прядками. Анха уже ничему не удивлялась. Старик был облачен в светлые свободные одежды: белоснежная рубашка на выпуск, широкие кремовые брюки, а поверх был накинут лёгкий халат с вышивкой по разрезам.
Наверное, этот халат имел другое название, поскольку являлся верхней прогулочной одеждой, но Анха пока этого не знала. Наряд старика ей показался стильным… и это пока всё, что она могла сказать.
Мужчина подал руку своей спутнице, и Анха увидела пожилую даму в платье-тунике немного ниже колен и в шальварах, а на голове её была шапочка, украшенная цветами и маленькими свисающими помпонами.
Стоило пожилой паре взглянуть на Анху, как они замерли, с жадным любопытством разглядывая её. Анха даже попятилась назад, не понимая их пристального интереса.
— Девочка моя, — всхлипнула дама, тряхнув помпонами. — Алексис, она же… она…
— Вылитая ты в детстве, — выдохнул старик.
Анхе хотелось назвать его джентльменом, потому как именно такими она их себе представляла по романам, но малиновые прядки у пожилого человека пока никак не вписывались в её картину мира.
Дама протянула вперёд руки, взывая к чему-то. Может, хотела, чтобы Анха бросилась в её объятия, а может, она столь патетично о чём-то вопрошала судьбу? В любом случае Анха не сдвинулась с места и всё ещё не могла решить, что ей делать, и от этого было неловко. Выглядеть дурой не хотелось, но она ничего не понимала.
Что это за люди? Что им нужно?
— Девочка моя, неужели Фаяна тебе ничего не рассказывала о нас?
Анха без зазрения совести отрицательно помотала головой. Пусть, что хотят, то и думают о белокурой Фаяне, но лишний раз врать не стоит.
— Мы — твои родственники!
— Но… — с сомнением протянула Анха, подозревая в пожилой чете мошенников и пытаясь сообразить, что им действительно нужно.
— Княгиня Дашья наша дочь, а Фаяна, Эди и Вуч — внуки. Мы надеялись, что хотя бы Фаяна выжила в ту ночь, но шли годы…
Анха стремительно соображала, услышав незнакомые имена. Похоже, Дашья была ей бабушкой, поскольку белокурую звали Фаяной, тогда Эди и Вуч — дядьки. Она-то думала, что у лунных князей был один ребёнок, услышав, что Фаяна — единственная дочь; а оказалось, что было ещё двое сыновей. И тут Анха вспомнила большую спальню с горками и качелями, где в кроватях лежали мальчишки и её вновь затрясло.
— Не плачь, внучка. Враг отомщён, и души рода Лунных переродятся. Отпусти их, — со слезами на глазах, попросила дама.
— Вы?.. — Анха выжидающе буравила недоверчивым взглядом стариков.
Ей хотелось
