– Я ничего не делала, госпожа Онэриль, – тихо, но твёрдо отозвалась фея, глядя наставнице прямо в глаза.
– Вы сильно разочаровали меня, Аэфо. Не думала, что подобная вам студентка может побояться сказать правду. Ну, я жду признание, – гневно зашипела ректор.
– Вы обознались, госпожа Онэриль, я ничего дурного не делала, не мой профиль. И не там ищете виновного.
– Если будете упорствовать, то я немедленно подпишу приказ о вашем отчислении без права на восстановление… то простительно первокурснице, недопустимо уже для такой взрослой девушки…
– Поступайте, как знаете, госпожа Онэриль, но вы ошибаетесь, – так же тихо и спокойно сказала Аэфо.
– Можете паковать вещи, моя дорогая. Утром вы отправитесь восвояси!
– Как пожелаете, госпожа ректор. Я ничего не смогу вам доказать: вы не желаете меня слышать, – молодая фея стремительно покинула кабинет, проследила, чтобы подопечные вернулись в свои комнаты и занялись выполнением домашней работы и, с трудом сдерживая слёзы, принялась собирать и упаковывать свои вещи.
Милисандра почувствовала сильное беспокойство и выскользнула в коридор, гадая об его причине. Она робко постучала в дверь комнаты Аэфо и, не доставшись ответа, самовольно вошла. Перёд её глазами возникла ужасная картина: заплаканная молодая фея, свалив всё свои вещи в беспорядочную кучу, уталкивала свой многочисленный скарб в сумки, с которыми почти пять лёт назад прибыла в Академию.
– Что ты делаешь? А как же учёба? – в голосе девчушки звучало искреннее непонимание.
– Какая-то наглая скотина залила чернилами журнал моей учебной группы, метко опрокинув прибор каштаном. Госпожа Онэриль уверена, что эту гадость сделала я. Признавать вину за то, что не делала, и не собираюсь. Ректорша отчислила меня без права на восстановление.
– Но, но ты не могла этого сделать, когда она выглянула, мы уже минут пять, как разговаривали. Твой разнос было слышно далёко вокруг. Пакость провернул кто-то другой.
– Всё бесполезно, Мили, она не пожелала меня выслушать и подписала приказ о моём отчислении прямо у меня на глазах. Я больше тут не учусь. Утром отец пришлёт карету. Какой стыд! И это при том, что я ничего плохого никому не сделала за всё пять лёт учёбы тут…
– Не торопись, мы постараемся узнать, кто на самом деле виновен.
– Мили, ничего уже не исправишь. Онэриль не станет отменять принятого решения, чтобы ты не нарыла. Просто, видимо, не судьба мне стать дипломированной феей. Ничего, как-нибудь и так проживу.
Милисандра попятилась и выскользнула за дверь. Вся эта история лишком дурно пахла. Крисиг и Утар тоже носы повесили, когда услыхали о несчастье. Тут Мили счастливо улыбнулась и почти пропела:
– Девочки, как думаете, трёх каштанов хватит, чтобы Аэфо не отчислили? Утар?
– Да, но я вижу у тебя в руках всего лишь два, но их может оказаться недостаточно, – серые глаза девчушки выдавали её озабоченность, и как сильно она расстроилась из-за произошедшего безобразия.
– Тувин, отдай треть моего подарка, – прошипела Милисандра и даже потрясла паренька за плечо как грушу, когда он сделал вид, что не понимает, что от него требует подружка, – Немедленно. Узнаю, из-за кого отчислили Аэфо, такую взбучку негодяю задам, что мало не покажется.
– В последний раз я видела волшебный каштан именно в твоих жадных лапах, – сжав кулачки, прорычала Крисиг.
– Вам показалось, я вернул всё обратно. Если Мили его где-то посеяла, причём тут я? – попытался отбиться от трёх рассерженных фурий перепуганный до полусмерти фей.
– Признавайся по-хорошему, Тувин, а не то я свою жалость спрячу куда подальше… – ледяной голос Милисандры звенел от возмущения, – Уже до воровства у друзей, своих же, докатился… Ну?
Глаза фея трусливо забегали, выдавая его с головой, но он продолжал надуто молчать.
– Потом не ной: сам напросился, – сказала Крисиг, а Утар показала брату кулак, сердито сдвинула светлые бровки, в коридоре стало совсем тихо.
Тувин растолкал девчонок локтями и со всех ног бросился прочь. Сразу стало всем ясно, чья кошка сало украла.
– Вот паршивец, он нашкодил, а Аэфо из-за него отчислили, прошипела Утар.
Завернув за угол, мерзкий фей остановился и, засунув руки в карманы, начал ковырять носком неопрятного башмака, заляпанного чернилами, паркет.
– Подумаешь, цацы какие. Им-то легко, у самих от пятёрок в глазах рябит. Один маленький каштанчик пожалели, развонялись. Злые поганки… – пробурчал Тувин и, достав из кармана верную рогатку, начал ковырять её грязным ногтем большого пальца, – В парк, что ли, пойти, по воробьям пострелять? Девчонки ещё не скоро остынут, если попаду к ним в руки, намнут бока на совесть.
Фей ещё раз тяжело вздохнул, высморкался в рукав и пошёл гулять в гордом одиночестве.
Милисандра тихонько спросила фею туманов:
– Утар, ты говоришь, двух каштанов мало будет, чтобы исправить ситуацию?!
– А что мы можем сделать? – повесила нос Крисиг, – С Онэриль особо не поспоришь, сами знаете.
– Я нашла выход, – радостно завопила Утар, – можно загадать два связанных небольших желания. Госпожа Онэриль пойдёт гулять, а второй каштан приведёт Тувина к ней и заставит во всём сознаться. Как раз хватит, даже с лихвой, – и феечка с победным видом шлёпнулась на подоконник и выжидательно посмотрела на подругу, – А ещё останется на маленькую шалость: увидеть, как это всё произойдёт, и что мерзкому фею будет за его пакость. Это уже не мелкая проказа, только он так ничего и не понял. А если Рояль ещё и отцу всё расскажет, поганца ждёт грандиозная порка. Наша тётушка его никогда не любила…
Милисандра сосредоточилась и выпустила желание на волю. В руках её остались два обычных каштана, которые она бережно положила на столик.
– Пойдёмте, не то пропустим всё веселье, – буквально искрясь озорством, позвала она подруг за собой. Три заговорщицы поспешили вслед за магическим зовом.
Онэриль неожиданно захотелось пройтись перёд сном по парку. Она накинула суконную пелерину и, прихватив очередной манускрипт, вышла в сгущающие сумерки. Ректор так и не поняла, почему так поступила.
Тувин веселился от души: он залёг в кустах и пулялся из рогатки камешками по ногам проходящих мимо прохожих. Увы, воробьи, увидев злого мальчишку, оказались умней. Студенты грозили надрать уши хулигану, но как не искали, так и не смогли его обнаружить. Мерзкий фей с трудом сдерживал дикий хохот, рвущийся из его груди на волю. Молчать было уже почти невмоготу. Тут по дорожке зацокали каблучки женских туфель. «Ага, попалась, задавака, ей час я тебе гонор-то поубавлю», – Тувин внезапно почувствовал, как какая-то непреодолимая сила заставила его встать на ноги и шагнуть навстречу приближающейся женщине.
– Ты почему тут шляешься один и так поздно? – В голосе тётушки Онэриль появились ворчливые нотки.
– Ддда-так, тут это, ну как его, – запинаясь, промямлил он.
– Опять ты за своё, негодник. Прожуй сопли, и отвечай ясно, а то я не понимаю, что ты там пищишь! – Старая Фея не скрывала своего раздражения. – И в кого ты только уродился таким лентяем и мямлей, племянник?
Тувин с ужасом понял, что слова льются уже помимо его воли:
– Это самоё. Это, значит, я напакостил. Аэфо ни в чём не виновата. Она в это время девчонкам разнос устраивала за то, что мы сбежали, пока она с подругой разговаривала. Не отчисляйте её.
– А позвольте осведомиться, господин молодой Фей, как вам в голову могла прийти столь «светлая» идея?
– Так отец порет за каждую двойку, а я потом дня три сидеть не могу.
– Правильно делает, но явно недостаточно, – жёлчно обронила ректорша, ухватив Тувина за плечо, – А я не поверила Аэфо… Впрочем, это легко исправить. Сейчас мы пойдём во двор Академии, и ты перёд всеми сознаёшься, какой ты совсем не мелкий пакостник. Пора уже тебе научиться самому отвечать за свои глупые выходки, а не прятаться за спинами других.
Тувин хотел улизнуть, но ноги почему-то отказались его слушаться. Тут он почувствовал магический зов: ректор Онэриль приглашала всех студентов и преподавателей Академии Фейских Искусств на главную площадь. На памяти здешних обитателей в последний раз подобное произошло, когда орки развязали крупномасштабную войну с Королевством Фаэри.
