— Все хотят со мной дружить, — парирую я с ухмылкой. Когда она бросает взгляд на мою улыбку, то хмурится, но затем выражение лица снова становится пустым.
— Наверное, им тебя жалко.
— Тогда пожалей и ты, и будь моей подругой.
— Ты невыносим.
— То есть чертовски привлекателен?
Она тихо стонет.
— Мы отвлекаемся.
— Тогда верни меня на путь истинный. Ты, знаешь ли, сильно отвлекаешь, — ухмылка становится шире.
Она глубоко вдыхает, будто собирая последние крохи терпения. Мне не должно нравиться это, но нравится. Очень.
— Ты сам во всем виноват. И это называется не «исследование», а «сталкинг».
— Изучение результатов поиска в интернете не может быть сталкингом. Хотя про твои уроки плавания я узнал от Пен. Все остальное выяснил из сети. Вини тех, кто это туда выложил.
— Ты странный, — она раздраженно стучит по клавишам, набирая какие-то примитивные вопросы.
— А ты скучная. У тебя есть дополнительная специализация? — читаю я вопрос с экрана. — У меня нет, но можешь спрашивать что угодно; я открытая книга. А вообще, жди своей очереди, потому что сейчас моя. Если бы ты могла смотреть только один сериал до конца жизни, какой бы выбрала?
— Я не смотрю телевизор.
— Врешь.
— Нет. Меня это никогда не интересовало, — отвечает она. Что-то подсказывает, что Джозефина лжет, но я не давлю. — Ну… в детстве я смотрела «Бунтарку».
Отлично, точка соприкосновения.
— Кто был твоим любимым персонажем?
— Робéрта.
— И моим тоже, — печатаю ее ответ.
Теперь она поднимает бровь.
— Я был молод, а она горяча. Не смотри на меня так. Спорим, ты была влюблена в Мигеля?
— Нет, в Диего. Да, он был мудаком, но чертовски сексуальным.
— Но не настолько, как я, да? — шучу я, потому что не могу слышать грусть в ее голосе.
— Хочу встретить человека, который раздул твое эго до таких размеров. Мне нужно перекинуться с ним парой фраз.
А я хочу встретить того, кто сломал ее. И у нас будет куда больше, чем обычный «разговор».
Я хохочу над ее гримасой.
— Моя мама, но разве можно ее винить? Ты только посмотри на меня, — я провожу рукой у лица. — Я разрушительно красив.
— М-м… разрушительно раздражающ.
— Ты выдаешь себя.
— Я не сказала, что ты некрасивый. Я просто… черт. Все, закончили этот разговор, — она яростно стучит по клавиатуре, записывая какой-то дурацкий ответ. — Думаю, лед расколот.
Я самодовольно усмехаюсь.
— Мы даже не начали.
— Дэниел.
— Да, Джоз?
— Заткнись, — она бросает на меня взгляд, и все ее лицо пропитано раздражением.
Я сдерживаю смех, губы дергаются в попытке не расплыться в улыбке.
— Ладно, но мне нужно спросить еще кое-что.
— Что?
— Ты видела мою записку? — я понимал, есть шанс, что она ее выбросит, но хотел, чтобы Джозефина знала: у нее есть человек, с которым можно поговорить.
Она замирает, закрывая ноутбук.
— Да, видела.
— В любой момент, не стесняйся. Я всегда рядом.
Я ожидаю молчания в ответ, но она оглушает меня кивком и словами:
— Оставлю ее только потому, что мы теперь в одной группе для похода.
Значит, она хранила ее четыре дня и явно не из-за этого занятия, ведь записку-то я оставил раньше. Не ведись, идиот. Будь хладнокровным. Спокойным. Не. Порть. Все.
— Круто, — круто? Почему я так ответил?
— Мы закончили? — спрашивает она, и я понимаю, что завис.
— Да, закончили, — я печатаю что-то в ноутбуке, пока она встает, хватает рюкзак и задвигает стул.
Перекинув его через плечо, делает шаг, но затем резко разворачивается и останавливается передо мной.
— Уже соскучилась?
Джозефина тихо выдыхает, словно не уверена о том, что хочет сказать.
— Какой твой любимый цвет?
Улыбка сползает с моего лица, а сердцебиение странно ускоряется.
— Зеленый.
— Ладно, — она уходит, а я остаюсь сидеть, уставившись на пустое место перед собой, с бешено колотящимся сердцем.
8
Дэниел
— Спарки5.
Сфокусируйся. Быстрее. Поставь ноги. Перенеси вес. Бросай.
— Дэнни.
Сфокусируйся. Быстрее. Поставь ноги. Перенеси вес. Бросай.
— Дэниел!
Сфокусируйся. Быстрее. Я ловлю мяч, выпущенный питчер-машиной6, но замираю на месте, услышав голос Винченцо Д’Анджело. Главного тренера бейсбольной команды МПУ.
Бросая мяч, я поднимаю футболку, чтобы вытереть пот со лба, и пытаюсь унять прерывистое дыхание, глядя на тренера Д’Анджело. Он стоит рядом с питчер-машиной и, видимо, уже выключил ее, поскольку новых мячей не летит.
— Простите, не расслышал, — тяжело дышу. — Давно здесь? — спрашиваю я, наклоняясь за бутылкой воды.
— Какого черта ты здесь делаешь так поздно? — он поднимает густую темно-каштановую бровь, скрещивая руки на груди.
— Не так уж и поздно, — я ставлю бутылку, поднимаю бейсбольный мяч и подбрасываю его в воздух.
На самом деле, очень поздно, почти полночь воскресенья, но дома я чувствовал себя беспокойно. С тех пор как четыре дня назад узнал, что Джози сохранила стикер, я на взводе, ожидая от нее сообщения. Знаю, что не дождусь, но все равно то и дело хватаюсь за телефон.
Я волнуюсь за нее. Да, она жива, но картина того, как она разваливалась прямо у меня на глазах, не выходит из головы. А больше всего преследует образ ее на краю обрыва.
Еще и семья постоянно пишет – правда, мама и сестра; отец же молчит. Он всегда молчит.
Так что я пришел в тренажерный зал МПУ отрабатывать работу ног, потому что пар выпустить было как никогда необходимо.
— Дэниел, — он устало на меня смотрит. — Отдохни, черт возьми. Понимаю, ты готовишься, но последнее, что нужно, это чтобы ты травмировался из-за перегрузки. До начала сезона всего месяц. Клянусь Богом, я...
— Этого не случится. Обещаю, я сейчас уйду, просто... — вздыхаю я. Снова подбрасывая мяч, я поднимаю руки над головой, пока плечи не хрустнут. Но напряжение в спине не уходит. — Не мог уснуть, вот и все.
Тренер Д’Анджело смотрит на меня с недоверием, и я уже жду, что тот уличит меня во лжи, но он лишь качает головой. Тяжело вздыхает, бормоча что-то себе под нос.
— Что? — переспрашиваю я.
— Ничего, — его взгляд переключается на что-то еще, и тогда я замечаю, что он держит биту.
Но это не все. Тренер сжимает ее так, что костяшки белеют, лицо напряжено, а взгляд выдает усталость.
— Все в порядке?
Он потирает переносицу, резко выдыхая.
— Ты не поймешь. Ты молод, а значит не будь идиотом, — он становится рядом и жестом указывает включить питчер-машину. — Предохраняйся, иначе однажды проснешься с младенцем на пороге.
Я не успеваю скрыть недоумение на лице, и тренер закатывает глаза.
Тренеру Д’Анджело может и сорок, но это никого не останавливает от написания в соцсетях признаний в любви и создания эдитов7. Но я их понимаю. Он в форме, причем в отличной форме, вечно тренируется, пашет, чтобы оставаться подтянутым.
— Это произошло год назад. У меня только одна дочь, — я знаю про его одну дочь, всем извести, что она самая молодая футболистка, которую когда-либо драфтовали8 в НЖБЛ9. — И поверь, она... — он хрипло вздыхает и снова закатывает глаза, будто что-то вспоминая. — Просто не будь чертовым идиотом. А теперь иди домой, пока я не заставил тебя по-настоящему отрабатывать приемы.
Я не проверяю, блефует ли он, потому что не сомневаюсь, тренер серьезен. Хватая бутылку с водой, я бросаю на ходу «спокойной ночи» и включаю питчер-машину. Когда выхожу, за спиной раздается оглушительный удар мяча о биту и поток итальянской брани.
Не знаю, в чем дело, но я бы не хотел оказаться на месте того, кто его разозлил.
— Я просто говорю, что тэйтер-тотсы10 намного лучше картофельных драников, — Грейсон заявляет это так, будто излагает непреложную истину, пока мы заходим в столовую «Эс-Эс».
