из книжек, она тонкая и глянцевая. Все книжки на этой полке очень тонкие. Это скорей буклеты в твердых обложках.
Я перелистываю страницы. На них в основном фотографии замка и городка Оскуро. Информации почти нет, как и в статье из Википедии. Этот городок существует несколько столетий, а известно о нем не больше, чем о магазинчиках на его главной площади. Я чувствую какое-то странное щекотание в животе, когда думаю о том, сколько вокруг меня тайн, сколько…
– Хочешь узнать настоящую историю Ла Сомбры?
Может быть, я говорю вслух сама с собой и даже не замечаю этого? Тут я смотрю на Фелипе и вспоминаю, что он не просто странный мальчик, он еще и книготорговец, и киваю в ответ.
– У нас есть книги об этом, но они не продаются. Это частная коллекция моей семьи. Я покажу их тебе, если поднимешься на мансарду.
Он снова взбирается по лестнице, заслоняя головой свет. У меня возникает странное ощущение дежавю, но я отмахиваюсь от него. Фелипе, возможно, моя первая зацепка.
Я поднимаюсь на пятнадцать ступенек, и вот передо мной письменный стол, диван, картотечные шкафы, кухонька и книжные полки, заставленные ветхими томами, у которых совсем непрезентабельный вид, такие не продашь. Мансардное окно над головой освещает каждый уголок.
Фелипе садится на один из двух табуретов у высокого стола на кухне. Кухонька состоит из раковины, микроволновки и холодильника. Я сажусь на табурет рядом с ним и вижу, что на столе уже лежит книга. Я автоматически беру ее в руки.
Блеклая черная обложка без текста и изображений. Я открываю книгу и листаю шероховатые страницы. У книги нет ни названия, ни автора, не указано даже издательство или авторские права.
– Она сделана из кожи, натянутой на деревянный переплет, – говорит Фелипе, и я киваю, будто понимаю, что это значит.
Книга выглядит потрепанной и старой, но при этом не кажется хрупкой. В ней чувствуется какая-то удивительная прочность, будто она переплетена в те времена, когда слова имели большой вес.
– Можем заниматься испанским здесь, если хочешь, – говорит Фелипе, и я кладу книгу обратно на стол. – Это первый опубликованный текст о Кастильо-Бралага. Он датируется 1600-ми годами.
Мы перелистываем несколько пустых, пожелтевших от времени страниц. Затем натыкаемся на первую строку, написанную чернилами: «La maldición del castillo».
Я постукиваю по предложению, жду, когда он переведет.
– Проклятие замка, – говорит Фелипе. – Maldición значит «проклятье».
Я переворачиваю страницу, и Фелипе объясняет:
– Это предисловие автора, но в таких книгах авторы никогда не раскрывают своего имени. В предисловии обычно рассказывается, что эта книга – результат многолетних исследований и опросов, что она составлена из рассказов очевидцев, выдержек из дневников, новостных статей и личной переписки.
Несколько часов подряд мы изучаем это предисловие. Испанский язык в этой книге настолько архаичен, что Фелипе лишь иногда останавливается, чтобы подчеркнуть какое-нибудь слово или фразу, в основном он просто переводит содержание текста. Я сомневаюсь, что такое устаревшее построение фраз пригодится мне сегодня. Наконец-то мы добираемся до первой главы.
– «Глава первая, – переводит Фелипе, – самый ранний письменный документ, который я смог найти, – это дневник примерно 1300-х годов». Есть хочешь?
Я хмурюсь, не понимая, почему автор так странно пишет. Потом поднимаю взгляд от страницы и вижу, что это Фелипе задает этот вопрос мне. Я мотаю головой, но мой желудок при этом громко не соглашается со мной.
Фелипе усмехается и достает из холодильника сэндвич, поделенный на две части. Он отдает мне половину и принимается за еду, при этом не отрываясь от книги. Он мысленно переводит каждую строчку, прежде чем перевести мне вслух.
Я смотрю на багет, который лежит передо мной на маленькой тарелочке: начинка из ветчины, помидоров и сыра. Я вдыхаю запах еды, я голодна, но на выдохе меня подташнивает. Так уже у меня довольно давно.
– «В дневнике описывается черный замок, – переводит Фелипе, показывая на страницу со словами castillo negro, – на вершине скалы. До 1500-х здесь ничего особенного не происходило, – читает он, – но потом замок прославился тем, что туда приглашали гостей для праздников в полнолуние – fiestas de luna llena, – которые продолжались по несколько дней».
Фелипе замолкает, дожевывает сэндвич и читает дальше:
– «Никому так и не удалось узнать, что происходило на этих праздниках, – переводит он, проглотив то, что жевал, а потом смотрит на меня, и я улавливаю тревогу в его взгляде, – потому что никто с этих праздников в честь полнолуния не возвращался».
Я чувствую какую-то странную сухость в глазах и заставляю себя моргнуть несколько раз. Фелипе захлопывает книгу.
– Думаю, мы не с той книжки начали. У меня есть рабочие тетради…
Я энергично хлопаю ладонью по обложке книги.
– Хотя можно и по этой учиться, – говорит он, морщась, как будто я его только что ударила, – осторожнее. Это старинная книга.
Смутившись, я убираю руку.
Он снова открывает книгу на том месте, где мы остановились, и читает про себя. Проходит несколько секунд, но он молчит, не переводит.
– После того как это случилось, – тихо произносит Фелипе, глядя мне прямо в глаза, – о тебе рассказывали во всех новостях.
Не нужно объяснять, что он имеет в виду под словом «это». Я почти рада, что худший день в моей жизни уместился в этих трех буквах.
Он смотрит на меня, будто ждет чего-то, и мне страшно, что он ждет моей реакции. Я киваю в знак того, что понимаю, о чем он.
– Все в деревне начали шептаться о la doctora, – продолжает Фелипе, к моему облегчению, – вот тогда-то я и понял, кто ты.
Кривая усмешка появляется на его губах.
– Я не сомневался, что ты вернешься. Просто нужно было подождать немного. Ла Сомбра – твой дом.
Фелипе не просто так произносит эти полные радушия слова, за ними будто скрывается что-то. Подобное просквозило и при встрече с Беатрис. Они, похоже, и не сомневаются, что я останусь здесь навсегда.
Неожиданно для самой себя в назначенный час я оказываюсь в клинике тети.
– Как урок с Фелипе? – спрашивает Беатрис, когда я захожу.
Я киваю, мол, все в порядке, и с интересом разглядываю рабочее место тети. В отличие от узких и темных залов замка и книжного магазина комнаты в клинике просторные и светлые.
– Эта клиника была основана нашей семьей, – говорит Беатрис, когда мы идем через приемную с белыми стенами и высокими потолками. В медицинском центре еще есть офис, операционная и комната с койками для пациентов, разделенными между собой специальными занавесками.
– Заниматься медициной – это традиция
