* *
Она стояла рядом, наблюдая собственную смерть. А потом было мерзко. Он стянул с неё лосины и, уткнувшись в ее шею хрипел, как животное, рыча и пуская слюни. Потом, судорожно кончив, долго лежал с ней в обнимку, запустив ей под кофту руку и сжимая еще по-детски маленькую грудь.
* * *
На откинутом ее запястье, остался маленький ожог. Медальон весело блеснул в свете послеполуденного солнца.
Глава 13
Западный Китай
1714 год
Выдался неурожай год. Сян все понимала. Она была средней дочерью земледельца Пинга. Двое сыновей были основой и гордость семьи. На их плечи ложились помощь отцу, а в будущем наследование семейного дела. Младшая сестра Юйлань готовилась выйти замуж. Тетушка Мей сыграла выгодную партию, сосватав Юйлань за сына богатого торговца. Старшая сестра помогала матери в домашних делах. А вот Сян, видевшая уже восемнадцатую весну, оказалась бесполезным нахлебником, которого стало нечем кормить в засушливый год. Она не обижалась на отца. Он принял правильное решение. Иначе бы ее ждала голодная смерть. Иначе ей не выжить. За Сян семья получит немного денег и возможность продержаться до следующего урожая.
* * *
Военачальник Веньян слыл жестоким человеком. Несмотря на высокий ранг многоженство ему дозволено не было. Но вот прислугу, ценившуюся дешевле скотины, никто не считал. Тем и пользовался уже немолодой Веньян.
Надвигающаяся старость и годы, проведенные в неблагоприятных военно-походных условиях, подорвали мужское здоровье Веньяна. Служанки радовались, когда у хозяина выходило заняться «бум-бум» (так они называли «это» между собой). В противном случае, если достоинство подводило Веньяна, погонный кнут, носимый им у бедра, выплескивал животную ярость хозяина, рисуя на худых телах девушек красные отметины.
Когда Сян привезли в новый дом, уже смеркалось. Длинные предзакатные тени, слившись серой массой, вползали тревогой в сердце Сян.
— Туда, — ткнул палкой извозчик, направляя, замершую у повозки Сян.
Хижина прислуги низилась у противоположной стороны хозяйского двора. На утрамбованном земляном полу, засыпанном соломой, сидели четверо девушек. Старшей лет двадцать пять. Двум средним едва ли по двадцать. Младшая была равного с Сян возраста. Ее глаза… Взгляд коричневых глаз, подернутых мутной пленкой смирения, — взгляд загнанного животного, взгляд покорности и обреченности не мог не запомниться Сян. Она будет видеть его всю жизнь. В зеркале.
Первые недели хозяина не было дома. Веньян был в отъезде по государственным делам. Кроме них пятерых, в доме была «старшая». Сян пугала старая служанка — морщинистая, сгорбившаяся, сухая, словно мумия, да к тому же без глаза. По лицу старухи наискось тянулся глубокий шрам, пересекающий пустую глазницу. В один из вечеров старуха вошла к ним в хижину. Она впервые заговорила с Сян.
— Пойдем, — позвала она Сян каркающим голосом.
Она рассказывала страшные вещи, от которых сердце Сян уходило в пятки.
— Когда не сможешь больше терпеть, закрой глаза и зажми его в ладони. — Она протянула Сян маленький серебряный медальон на кожаном шнурке. — Тебе не будет больно. Просто дождись, пока все закончится.
В начале второго осеннего месяца Веньян вернулся домой. В первую же ночь одноглазая пришла к ним в хижину и увела с собой Зэнзэн. Через несколько часов, облокотившись на плечо старухи, Зэнзэн со свисающими черными волосами, не поднимая головы, хромая, подошла к своей подстилке. На следующий день она не встала к завтраку. Ни в это утро, ни в какое-либо другое. Двое мужчин положили безжизненное тело Зэнзэн в телегу и увезли со двора. Больше Сян ее не видела.
И вот настал тот день, когда старуха зашла к ним в хижину и скрюченным пальцем указала на Сян. Пока они шли к дому хозяина, Сян трясло так, что подкашивались ноги. Старуха усадила Сян на циновку в центре комнаты. Вскоре раздались тяжелые шаги. Большой, грузный, с редкими прядями седых волос, со зловонным дыханием гнилостных зубов и рисовой настойки он навалился на нее. Сегодня он ее не бил. Было ли ей больно? Она не знает. Сжав медальон, Сян зажмурилась. Через мгновенье, она увидела себя со стороны. Сян стояла рядом, наблюдая как Веньян, словно жирный хряк, врывается рылом в хрупкое ее тело.
Все закончилось быстро. Он перекатился на бок и почти сразу захрапел с надрывистым дыханием. Вошла старуха и потрясла Сян за плечо. Девушка не реагировала. Поняв в чем дело, старуха подняла руку Сян, разжала её ладонь и вынула медальон. Вот тогда Сян и почувствовала боль. Открыв глаза, она будто вернулась в свое тело. Низ живота саднил, словно в нем плавили железо. Сян с трудом встала на ноги и поплелась к своей хижине.
Прошло долгих три года. Сян смирилась с телесными шрамами и покорными потухшими глазами. Дни были похожи один на другой. В моменты мерзких встреч Сян всегда сжимала спасительный медальон. Старуха так и не успела рассказать, откуда он у нее, унеся с собой эту тайну в могилу. Лежа на холодном полу хижины, ставшей ее домом, Сян до белых костяшек сдавливала серебряный диск в своей ладони, зажмуриваясь и мечтая хотя бы ненадолго выйти, сбежать из тела, сбежать с ненавистного двора, погулять под луной, почувствовать свободу и аромат вольной жизни, кипевшей за бамбуковой изгородью имения Веньяна. Но волшебная штуковина работала, только когда вонючее животное Веньян, обладал или избивал Сян.
Когда это случалось, — к ее счастью, это было не слишком часто — она силилась отворачиваться, закрывать глаза, но все было тщетно. Каждый раз Сян видела все, словно находясь в первом ряду театра му-оу-цзюй. Видела, как хозяин издевается над ней. Она просто стояла рядом и смотрела. Смотрела, не имея возможности отвернуться. Телесную боль она не чувствовала, но душевные раны становились глубже, и их смрадное разложение заполняло собой рассудок. Уже второй холмик высился возле выгребной ямы, и, судя по растущему животу Сян, вскоре должен был появиться третий. Она даже не слышала их плача. Они молча приходили в этот мир, чтобы также быстро его покинуть.
* * *
Шел 1718 год. Проклятые Джунгары под командованием Церинга Дхондупа, захватили Тибет, отрезав стратегически важные торговые пути. Разгневанный император Канси, приказал своим генералам выбить
