в его глазах выглядеть достойно, заставляли меня изнурять себя физическими нагрузками.
Странно, но мнение брата для меня было весомее мнения отца. Эстор же относился весьма нейтрально к моей любви к знаниям. Считал это вполне закономерным. По его словам, это было даже правильно, мы были противоположностями друг друга и каждому досталось что-то свое: ему дух воина и сила, мне миролюбивый нрав и жажда знаний. А моё стремление держать себя в тонусе окончательно примиряло его с моей анти агрессивностью. Я, наверное, был одним из немногих, к кому он не питал злости.
Но в глазах главы семейства я был ничтожеством. Источником лишних расходов. Бесполезным и бесперспективным. Даже в Храм, для становления мужчиной, он отправил меня самым последним, и сделал это лишь потому, что у него не было выбора. Все сроки вышли. Его бы не поняли и осудили в обществе, если бы он отказал мне в этом. Того же Эстора он отправил туда в тринадцать лет, меня в шестнадцать, до семнадцати мне оставалась неделя.
Боялся ли я? Безумно. И так же жаждал этого. У Эстора уже были две собственные самки, с которыми он каждую ночь совершенствовал навыки плотского наслаждения, у меня же были сводящие с ума фантазии и физическая боль от буйства гормонов. Природе показалось мало сделать нас расой хищной и зависимой от инстинктивной жажды плоти и крови соседей, она ещё жестоко пошутила над самцами. Именно для самцов вступление во взрослую жизнь и лишение того, что во всей Вселенной называлось девственностью, было процессом болезненным. Для того и существовал Храм с его жрицами, которые должны были свести шок от первой близости к минимуму, чтобы не отвратить самца от данного действа. В противном случае, самец, который не желал иметь ничего общего с самками, был в глазах общества ущербнее инвалида. А такое случалось, когда болезненный шок вызывал отвращение к плотским утехам до конца жизни. Такие индивиды были обречены влачить одинокое существование под сочувствующими взглядами и издевками окружающих. Само устройство наших семей подразумевает предельную откровенность с детьми о взаимоотношении полов. Потому о происходящем за закрытыми дверьми спален я был осведомлён. Свой первый раз помню очень смутно. Запах благовоний кружил голову и повышал возбуждение. Жрица была очень хороша. Её тело совершенно. Сначала было приятно, потом невыносимо больно, а потом безумно хорошо.
Утром я вышел на улицу безмерно счастливым, с верой, что теперь моя жизнь изменится. Как я тогда ошибался! Отец категорически отказал мне в праве взять для себя самку в дом. Для него я был обузой, и он не собирался содержать ещё и мою самку. В тот момент, я его почти возненавидел и поклялся себе сделать всё, чтобы как можно скорее стать самостоятельным. Движимый сильнейшим стимулом, я досрочно окончил обучение в Храме Знаний и устроился младшим советником, третьего советника императора. А сам факт, что мне удалось подобное в столь юном возрасте, заставил отца пересмотреть своё отношение ко мне. Ведь его любимчик Эстор, ещё три года должен был проходить обучение в Храме. Отношения с отцом стали не столь напряжёнными, появился даже намёк на родственные чувства с его стороны. Ведь я, несмотря ни на что, всё равно любил его.
Беда случилась неожиданно. Вседозволенность и поощряемая отцом агрессия сыграли с братом злую шутку. Он переступил черту и нарушил один из основных законов нашей империи — не потреблять в пищу разумных. До императора данная история дошла без подробностей, и, защищая любимого сына, отец взял всю вину на себя. Ему поверили. И будучи от природы невообразимо гордым, он выбрал казнь взамен позорного заключения. Для всей нашей семьи это был тяжелейший удар. Мы знали истину, но повинуясь воле главы семьи, молчали.
Для меня это был переломный момент. Вместе со смертью отца, я лишился не только своего кумира, но и брата. Его жестокость и глупость стали причиной преступления, а трусость — причиной смерти отца. Каждый эр знает наказание за нарушения данного закона, и я понимал, чем Эстору грозит признание, но всё равно считал, он был обязан это сделать. Нужно уметь отвечать за свои поступки. Он же смолчал. Тогда и пришло ко мне прозрение. Мой брат оказался просто агрессивным, жестоким и избалованным мальчишкой, не желающим нести какой-либо ответственности за то, что творит. Конечно, ведь отец всегда решал создаваемые им проблемы, глупо полагая, что придёт день, когда он повзрослеет. Любовь, которую я питал к нему, никуда не ушла, она под гнётом горечи и разочарования, трансформировалась в нежелание видеть его когда-либо, почти ненависть. По началу мои слова и поведение Эстор посчитал временной блажью. Но даже когда понял, что это навсегда, не стал делать из этого трагедию.
Случившееся заставило его, конечно, повзрослеть и начать думать прежде, чем что-то делать, но раскаяния я так и не увидел. С тех пор наши пути разошлись. Как бы сильно я не злился на брата, но и свою вину ощущал. Если бы я больше уделял времени жизни брата, возможно, смог бы предотвратить трагедию. Я же был занят исключительно собой. Решал свои проблемы, которых и вовсе не было бы, будь я по жизни чуть злее и напористей. Не будь я сплошным разочарованием для отца. Захотелось кардинально изменить и себя, и свою жизнь. Тогда-то я записался в ряды Императорской Космической Армии. Режим был адовым, и хочешь не хочешь ожесточишься. Упорства и рвения мне было не занимать, потому я быстро поднимался по карьерной лестнице. И к пятидесяти дослужился до сеттиара, звание было эквивалентно генералу в Федерации.
И вот, наконец, жизнь преподнесла мне подарок, о котором я смел разве что мечтать — Лику. Наверное, каждый эр мечтает встретить инопланетянку, на которую у него сработает инстинкт к спариванию. Ведь если самочка не будет эрисой, она не сможет чуть ли не ежедневно изводить требованиями. Женщины иных рас были бесправны в нашей империи. К сожалению, некоторые слишком буквально воспринимали данный факт и превращали подобные подарки судьбы в настоящих рабынь. Калечили их психику и ломали волю. А потом недоумевали, почему вместо шикарной самки, которую они когда-то встретили, они видят забитое, порой полубезумное существо.
Мне подобного было не нужно. Да, я хотел видеть Лику своей. Матерью моего потомства. Но мне хотелось, чтобы она сама приняла это, привыкла ко мне и отвечала моим желаниям. Потому я водил её в город, знакомил с планетой, а не тащил прямиком в спальню после посещения врача. Да я ей
