Борис. Мама, извини меня, но я не виноват… дело.
Полина Викторовна. Какое может быть дело до пяти часов утра?
Борис. Может быть, мама! Не будем спорить об атом. Верь всему, что я говорю!.. Может быть!
Полина Викторовна. И ты не мог позвонить?
Борис. Не мог, мама. Не мог! Нельзя было… Даже Сергей Прокофьевич не звонил домой… Дело…
Полина Викторовна не может вымолвить ни слова. Резко повернулась, подошла к столу. Сникла, уронила голову на стол, и плечи ее судорожно задвигались.
Растерянный Борис взглянул на Ермакова и поморщился. Тот предостерегающе приложил палец к губам и тихо вошел в комнату вслед за Борисом. Ермаков и Борис молча садятся у стола в ожидании, когда Полина Викторовна успокоится.
Полина Викторовна (подняла голову, вытерла слезы платком). Простите, Михаил Николаевич!
Ермаков. Что вы! Что вы, Полина Викторовна!
Полина Викторовна (не поднимая глаз). Я мужа потеряла на войне… Думала, с меня хватит… Я не хотела, чтобы мой единственный сын, которому я отдала всю свою молодость, выбрал такую опасную профессию…
Борис вопросительно посмотрел на Ермакова.
Ермаков (снова приложил палец к губам и после паузы). Успокойтесь, Полина Викторовна. У Бориса не такая уж опасная профессия. Какая это опасная профессия— физик? (Он многозначительно подмигнул Борису.)
Полина Викторовна (вздыхает). Физик, физик… (Посмотрела на сына.) Небось голодный?
Борис (оживился). Как зверь голодный, мама! Но я с большим удовольствием завалился бы спать… устал… Чертовски устал… (Встает, обнимает Полину Викторовну, целует ее.) Ты моя самая… самая лучшая мама на свете. (Ермакову.) Честное слово, это так, Михаил Николаевич!
Полина Викторовна. А где вы его нашли, Михаил Николаевич?
Ермаков. Я всю ночь просидел во дворе. Мне ведь все равно не спится…
Полина Викторовна встает и выходит из комнаты в сторону кухни.
А ведь действительно надо было позвонить!
Борис. Честное слово нельзя было, дядя Миша! Есть же такие места, откуда не звонят домой!
Ермаков. Да… бывают. (Полными радости глазами глядит на Бориса. Вдруг что-то вспомнил.) Да, ведь ты же мужчина, сделай так, чтобы Лена не беспокоилась.
Борис. А что мне делать, Михаил Николаевич? Я ее люблю, — что я еще могу делать?
Ермаков. Но она…
Борис. Дядя Миша, прошу вас, позвоните ей, чтобы она пришла! Она, наверное, не спит. А если я позвоню— она не придет. (Набирает помер телефона и передает трубку Ермакову.)
Ермаков. Леночка! Здравствуй! Это я, Михаил Николаевич!.. Прошу срочно одеться и спуститься к нам! Ничего, не волнуйся! Есть дело. Да, дело! Давай! (Кладет трубку, подмигивает Борису.) Она сейчас прибежит!
Звонок по телефону.
Борис (берет трубку, взволнованно). Да… я. Что? Где профессор? Я сейчас! (Бежит к двери. Оборачивается к Ермакову.) Михаил Николаевич, мне надо срочно быть в лаборатории! Да, скажите маме, что я ушел! Извините… (Выбегает. Слышно, как хлопнула входная дверь.)
Ермаков (один на сцене, со счастливой улыбкой па лице). Если бы кто-нибудь знал, как сейчас счастлив Михаил Ермаков!
Входит Полина Викторовна, неся на подносе ужин.
Полина Викторовна (стоя в дверях). А где он? Ермаков (громко и радостно смеется). Опять сбежал!
Полина Викторовна. Куда?!
Ермаков (довольно потирая руки). Не сердитесь, Полина Викторовна! Бориса уже, слава богу, трудно исправить!
Полина Викторовна (поставила поднос на стол, присела). Да… Что мне делать?
Ермаков. Я не понимаю вашей тревоги.
Полина Викторовна (поднимает полные слез глаза. Ермакову). Вы же знаете, Михаил Николаевич, с какими опасностями связана работа профессора Курагина! Я врач… правда, детский, но все же врач.
Ермаков. Вам нечего волноваться. В этих лабораториях сначала думают о безопасности работающих там людей, а потом о самой работе. Вы же это тоже знаете!
Полина Викторовна. Однако несколько месяцев лежал в больнице один из ассистентов Курагина — Игорь Иванов, близкий друг Бориса. Он допустил одну малюсенькую ошибку…
Ермаков. Ошибки не надо допускать, Полина Викторовна! А разве в вашей профессии детского врача маленькая ошибка не может стоить жизни ребенку?
Звонок в передней.
Полина Викторовна (быстро). Это он вернулся! (Бежит к двери.)
Ермаков (как бы самому себе). Нет, это не он! Это Лена!
Затемнение
* * *
Утро. Дома один Бори с. Он лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и спит богатырским сном. Часы бьют девять раз. Борис не шевелится. Слышен настойчивый звонок в прихожей.
Кто-то открывает входную дверь. Громкий разговор. Слов не разобрать. Входит Ермаков, за ним трое молодых людей. Двое из них одеты ультрамодно. Первый — худой и высокий (про таких говорят, что он длинный), с тонкой мусульманской бородкой. Это Олег Мазуров. Другой — плотный, среднего роста, по виду не старше других, но уже лысеющий. Это Игорь Иванов. Третий — белобрысый, небольшого роста, худой, в очках. Одет чисто, но несколько небрежно и не модно. Это Николай Чумаков.
Ермаков (глядя па Бориса, шепотом). Он спит!
Игорь. Не беда! Разбудим!
Ермаков. Но он совсем недавно вернулся…
Олег. Знаем, знаем, папаша! (Подходит к столу, вынимает из карманов две бутылки коньяку и ставит на стол.)
Олег и Николай кладут на стол свертки с закусками и, не обращая внимания на Ермакова, держат себя здесь как в собственном доме: открывают шкаф, вытаскивают рюмки, тарелки.
Олег и Игорь мурлычут какую-то джазовую мелодию.
Игорь (выдвигая ящик стола). По-моему, в этом благочестивом доме даже штопора нет! Надо их просветить, а то совсем погибнут, бедные!
Олег (Ермакову). Вас, наверное, удивляет наша бесцеремонность?
Ермаков. Ну что вы! Меня уже трудно чем-нибудь удивить!
Николай. Вы, наверное, новый сосед Бориса?
Ермаков. Да… новый сосед.
Игорь (откупоривая бутылку). Нам Борис о вас говорил.
Ермаков (заинтересованно). Что же он говорил?
Игорь. Боитесь, что он вас ругал?
Ермаков. За что меня ругать? Мне просто интересно, что он мог сказать обо мне.
Олег. Говорил, что вы замечательный старик.
Игорь. Нет! Стариком он вас не называл.
Ермаков. Я действительно старик. Ничего обидного в этом нет.
Олег (глядя на Бориса). Хватит ему дрыхнуть! Давайте поднимем!
Игорь. Подожди! Давай поднимем его музыкой! (Он вынимает из кармана губную гармошку и начинает играть джазовую мелодию.)
Олег и Игорь начинают пританцовывать и ходить вокруг спящего Бориса.
Николай (Ермакову). Вам, конечно, дико смотреть на этих, окончательно разложившихся субъектов?
Ермаков (улыбается). Почему? Это очень мило!
Николай. Но, ей-богу, они не такие уж моральные уроды!
Ермаков. А я этого и не думал!
Игорь и Олег, еще громче подпевая и словно шаманствуя, крутятся вокруг Бориса.
Борис медленно просыпается, переворачивается на спину, приподнимается в постели и, увидев танцующих вокруг него друзей, расплывается в радостной улыбке.
Борис. Ах вы, черти! Поспать не дали!
Николай. А мы и вовсе не ложились!
Олег (срывает с Бориса одеяло). Вставай! Хватит!
Борис (в одних трусах вскакивает с постели. Увидев Ермакова, смутился). Михаил Николаевич, извините… это мои… друзья.
Ермаков. Догадался. Они мне уже представились.
