глаза, издав глубокий, театральный вздох, словно монарх, вынужденный выслушивать жалобы невежественных крестьян на неурожай брюквы.
— Ой! Что Вы такое говорите! Да знаю я про ваш мост, Вадим, знаю. Я живу на этом свете достаточно давно. Ну, мост и мост. Явь, Навь, вонючая река, от которой несёт серой, гнилью и безнадёгой. К чему Вы про него?
— К тому, — мой голос стал тише и жёстче, — что у Калинова моста нет стража. А он ему жизненно нужен. Граница между мирами открыта, Алтынай. Твари из Нави могут войти, когда захотят.
Алтынай вопросительно приподнял бровь.
— Вы нанимаете стража на мост? — произнёс он, и в его голосе зазвучал сарказм. — Какие вы, однако, гиперответственные люди. Тимуровцы магического мира. Спрошу из чистого любопытства… исключительно академического интереса, не для себя… А что нынче платят на этой должности? Какой оклад?
— Мы не работодатели, — возмутился я, — Мы обеспокоенные сограждане. Понимаете? Это как, если Вы видите, что у соседа горит дом, Вы же не звоните в пожарную службу, чтобы поговорить о том, кто, кому и сколько платит за вызов? Вы звоните, чтобы они приехали и потушили. Мировой порядок под угрозой.
В этот драматический момент материализовалась наша официантка с огромным подносом. Лосось на белоснежных керамических тарелках источал божественный аромат розмарина, а рядом блестели оливки.
Девушка, расставляя приборы, смотрела исключительно на Алтыная, словно нас с Василисой не существовало.
— Небольшой комплимент от нашего шеф-повара лично для Вас, господин Салимов, — проворковала она, ставя перед ним крошечную хрустальную пиалу с каким-то десертом.
Алтынай расплылся в улыбке.
— Боже мой, — бархатным шёпотом произнес он, ловя взгляд девушки. — Я невероятно польщён. Но знаете, главный комплимент этому заведению — это Ваше присутствие. Вы затмеваете собой этот восхитительный морской пейзаж. Вы прекрасны.
Официантка густо покраснела, пискнула что-то нечленораздельное и, спотыкаясь на ровном месте, ретировалась на кухню.
Алтынай, не меняя благостного выражения лица, грациозно подцепил серебряной вилкой гигантскую оливку и отправил её себе в рот.
Спокойно пережевывая, он холодно смотрел на меня.
— Если пожар, Вадим, то звоните пожарным, я — не пожарные. И не тушу чужие пожары. Ха-ха. Даже наоборот, я их разжигаю.
— Прошу тебя, Алтынай, пойми правильно мою мысль. Согласно древней традиции, мост охраняется именно драконом. Ты — дракон. Мы лишь доводим до твоего сведения важность проблемы и надеемся, что ты, обратив внимание на существующую угрозу, займёшь место стража.
Я почувствовал, как нарастающая злость обуревает меня, и большую часть речи едва сдерживая эмоции, процедил сквозь зубы.
Алтынай проигнорировал мой гнев. Он смотрел вслед официантке, убедился, что она тайком наблюдает за ним из-за барной стойки, послал ей медленный и убийственно элегантный воздушный поцелуй. Послышался звон упавшего подноса.
Только после этого дракон повернулся к столу, берясь за нож, чтобы в одно движение разрезать стейк.
— О, ребятушки мои милые, — вздохнул он тоном умудрённого жизнью дедушки. — Ну, какие мосты? Какие стражи? Вы посмотрите на меня. Я рождён не для того, чтобы под мостами сидеть, как уродливый тролль, взимающий дань с прохожих. И не для того, чтобы стоять на мосту, как угрюмая таможня. Я создан не для работы, а для любви!
Он отправил кусок рыбы в рот и причмокнул от удовольствия.
— Поймите вы простую вещь, — продолжил он, жуя. — Главное в этой жизни — не уработаться, а то никто не оценит. Памятник тебе не поставят, спасибо не скажут, а в учебниках напишут, что ты был мифом.
— Мы оценим, — упрямо ответил я. — И весь мир оценит. Тот самый мир, который будет продолжать нормально функционировать, пребывать в порядке, без кровожадных тварей Нави, жрущих людей.
Алтынай покачал головой.
Глава 5
Три заболевания
— Вадим, самая главная роскошь для каждого разумного существа в этой жизни — это быть свободным! Абсолютно свободным. Хочу — пью «Шабли» на закате. Хочу — лечу в Монте-Карло. Свобода выбора — вот истинная магия, а не ваши игры в спасателей.
— Алтынай, но есть же не только удовольствия, но и ответственность перед миром, частью которого ты являешься, — выдохнул я. — Да, есть развлечения, отдых, может быть страшно или лень. Но надо, Алтынай, надо.
— Ребятушки, — Алтынай мягко, но непреклонно отодвинул тарелку с остатками стейка. — Я не согласен на этот ваш мост. Ничего не буду делать и никуда не пойду. Кушайте стейки, они тут действительно хороши. Никаких обязательств, только лёгкость и счастье жить на свете…
Его эгоистичный монолог прервала легкомысленная трель рингтона. Алтынай неторопливо извлёк из кармана пиджака телефон в золотом чехле и прижал к уху. Выражение его лица мгновенно изменилось. Тысячелетний монстр превратился в плюшевого мишку.
— Да, дорогая, — сладко проворковал он. — Я с новыми друзьями в «Интуристе». Обед, лёгкая дискуссия о недвижимости… Ну, какие ещё другие бабы, что ты такое говоришь! — он страдальчески возвёл глаза к потолку, но его улыбка оставалась до тошноты нежной. — Я тебя ни на кого не променяю, крошка моя. Да… Да, конечно, вечером детально займёмся твоими банковскими счетами. Хочешь, приходи к нам прямо сейчас? Ах, ты в спа… Тебя обмазали лечебной грязью? Ну, хорошо, хорошо. Лежи, наслаждайся. До вечера.
Он нажал отбой, небрежно бросил телефон на скатерть и одарил нас такой искромётной улыбкой, что ей позавидовали бы телеведущие.
— Вот вы всё твердите: мост, долг, Навь, — Алтынай картинно развёл руками. — А я говорю вам: есть Британские Виргинские острова! Есть остров Мэн. Кипр, конечно, в последние годы ведёт себя не очень по-товарищески, но всегда есть старый добрый Белиз и солнечное Кюрасао! Если вам, ребятушки, когда-нибудь понадобится помощь по сложным финансовым вопросам, нужно будет спрятать активы или просто захочется организовать грандиозный, эпический кутёж на яхте — обращайтесь. Я помогу с величайшим удовольствием. Мы же свои люди, двоедушники!
Он наклонился ближе, облокотившись о стол, и посмотрел мне прямо в глаза:
— Но сидеть, как древний полоумный дедушка в тулупе с берданкой на мосту, вглядываясь во тьму? Нет уж, увольте. Ищите другого энтузиаста.
Он с хрустом откусил чесночную гренку, романтично посмотрел в сторону Чёрного моря и был в этот момент олицетворением счастья и монументальной безответственности.
Мы с Василисой переглянулись.
Природа дракона против природы золота. Золота в нём явно было больше, чем воина. А в центре
