остановилась подальше от «тойоты» Хэтти, запаркованной очень криво. Идя по дорожке ко входу, я услышала громкий голос Хэтти.
– Боже мой, Джесс, – говорила она. – Вот уж не думала, что ты такая бессердечная.
Голос Джесси:
– Ну, Хэтти…
– Разве можно так вторгаться в личную жизнь? Скорбящего?
– Я снимала телеобъективом, он меня даже не заметил.
– Тебя туда пригласили? Или ты и правда помчалась за машиной скорой помощи?
– Ладно вам… Она ехала со включенной сиреной, прямо передо мной. Между прочим, я журналист-расследователь.
– Вздор.
Дверь была открыта, они сидели за столом Джесси. Хэтти хмурилась, но, увидев меня, попыталась смягчить выражение лица.
– Мария… – сказала она.
– Привет, танни, – улыбнулась Джесси.
Хэтти – человек вежливый, наезжать на Джесси в моем присутствии – это не ее стиль. Но Джесси сама не думала униматься.
– Посмотрите на фотки, – предложила она нам обеим.
Я взглянула на экран ее компьютера.
Первая фотография была сделана издалека: ферма, машина скорой помощи и санитары.
Джесси неторопливо перелистывала снимки:
Мужчины в белом. Носилки, тело женщины, ее рука в гипсе. Красивые нос и рот, каштановые волосы до плеч. Бледная кожа, глаза закрыты. Видимо, сорок с небольшим. Мужчина лет пятидесяти, стоит, руки бессильно повисли вдоль боков, машина скорой помощи отъезжает. Волосы жесткие, жидкие бакенбарды, рот чуть приоткрыт. Лицо полное и в то же время пустое.
Еще одно фото – тот же мужчина сидит на корточках у окруженного камышом пруда, закрывая лицо руками.
– Она умерла? – спросила я, хотя в душе уже знала ответ.
Джесси кивнула.
– Я говорила с мамой в больнице, – сказала она. – Это Мартина ван Скалквайк. Мужа зовут Дирк.
– А можешь покрупнее? – спросила я. – Нет, не его лицо, а пруд.
У кромки воды, запутавшись в камышах, лежали несколько перышек. Маленьких белых перышек.
В голове у меня помутилось, захотелось сесть. Я с трудом добралась до своего стула.
– Мария, ты бледная, как привидение, – сказала Хэтти.
Джесси поставила чайник, а Хэтти обмахивала меня листком бумаги.
Они придвинули стулья и сели по обе стороны от меня. Джесси протянула мне чашку кофе, я сделала большой глоток. Кофе был сладкий и крепкий.
– Утки, – сказала я. – Это была утиная леди.
– Боже, да, та самая, что тебе писала, – сказала Хэтти.
– Вот скотина, – сказала Джесси. – Он ее убил.
– О, если бы только… – сказала я, но всего, что хотела, перечислить не могла.
– Подкрепись, – сказала Хэтти, открыла банку и протянула мне сухарик.
– Позвольте мне провести расследование, – попросила Джесси, вставая. – Пожалуйста, Хэтти.
Хэтти вздохнула.
– Поговори с полицией и в больнице, – сказала она. – Только не приближайся к мужу.
Джесси открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же его закрыла, а потом схватила блокнот, шлем и куртку и выскочила за дверь.
Хэтти покачала головой.
– Ох эта девчонка.
– Думаю, она далеко пойдет, – сказала я.
– Главное, чтобы не зашла слишком далеко, – заметила Хэтти.
Глава двенадцатая
Мы услышали, как вдали затих шум скутера Джесси, а потом с грохотом подъехала большая машина, скрипнули тормоза. Хлопнула дверка, по дорожке протопали сапоги.
Хэтти выглянула наружу. Ее брови взлетели вверх, и она отпрянула, держа руку на двери, будто собиралась ее закрыть.
– Ха-ай! – крикнула женщина. – Эк сук танни Мария![16]
Она искала меня. Хриплый голос, но с каким-то сладковатым привкусом, как у рождественского пирога с косточками.
– Боюсь, в данный момент она занята, – сказала Хэтти.
– Где она? Кто вы?
– Хотите, чтобы я ей что-то передала?
Хэтти загородила собой дверь, но женщина протиснулась мимо нее.
– Черт возьми! – выругалась она. – Мне надо ее увидеть.
На ней был мековатый мужской комбинезон, никакого макияжа. Волосы короткие, но какие-то дирмекар, будто она все время запускала в них руки. Но все равно было видно: женщина она привлекательная, лет тридцати, кареглазая с темными ресницами.
– А вы? – спросила она, увидев меня.
Казалось, вот-вот одну из нас ударит. Кого первую? Ростом она уступала Хэтти, но выглядела достаточно сильной, чтобы справиться с нами обеими.
Я уже собиралась сказать этой грубиянке, что я уборщица, а она пачкает пол грязными ботинками.
Но тут увидела: к грязи на одном из ее больших кожаных ботинок прилипло белое перышко.
– Я танни Мария, – представилась я. – Садитесь. Сейчас приготовлю кофе.
Она присела на краешек стула Джесси и хмуро смотрела на меня, будто ей не нравилось, как я кладу сахар в ее кофе. Но я все равно положила, а заодно добавила молока.
Потом раздался звук, будто кто-то наступил на щенка, и я испугалась. Оказалось, это заплакала женщина, лицо ее сморщилось. А потом она заскулила, как брошенная собака. Я поставила на стол рядом с ней кофе, банку сухариков и придвинула свой стул ближе.
– Пресвятая Богородица, – сказала Хэтти и закрыла дверь.
Но она могла не тревожиться – женщина уже затихла. Слезы текли по лицу, прокладывая бороздки на запыленных щеках. И стекали ей прямо в рот. Она тихо всхлипывала, и я разобрала несколько слов:
– Тини. Моя Тини, – бормотала она. – Моя любовь.
Слезы продолжали литься ручьем. Мне было ее очень жалко.
Тут в дверь громко постучали, и Хэтти пошла открывать.
– Полиция! – рявкнул мужской голос. – Я детектив-лейтенант Канемайер. Мы ищем Анну Преториус. Тут стоит ее пикап.
Хэтти ничего не ответила, и кто-то снова протиснулся мимо нее. Полицейский, высоченный верзила, с короткой стрижкой и пышными усами. Они были подкручены, он явно за ними следил. Усы были каштановые, а волосы – темные с проседью.
Женщина вскочила со стула, опрокинув банку, и сухари рассыпались по полу.
– Анна Преториус, – сказал мужчина, – вы должны пройти со мной для снятия отпечатков пальцев.
Анна вытерла лицо тыльной стороной ладони, а потом этой самой рукой, собравшей пыль и слезы, что было силы шваркнула полицейского в челюсть. Он отшатнулся, тронул пальцами лицо. Глаза налились предгрозовой синевой. Он вытянул длинную руку. Есть выражение «длинная рука закона», но я никогда не видела, чтобы она вот так вытягивалась. Но женщина нырнула под эту длинную руку и метнулась к двери. Полицейский двигался куда медленнее, чем она, но ему удалось ее перехватить. Она скакала, отбивалась кулаками, лицо стало краснее свеклы. Но он обхватил ее, как огромный медведь, и прижимал к себе, пока она не затихла. Руки его осветились солнцем, и на них тоже были каштановые волосы.
– Констебль Пит Вэтбой, – позвал он.
Рядом с детективом возник скуластый крепыш из бушменов. Его волосы напоминали перец горошком, а кожа была морщинистой и желто-коричневой, как кишмиш. Быстро и бесшумно двигая руками, он застегнул наручники на запястьях
