помочь, но сделать это вместо нее не может.
Я час просидела за телефоном, еще полчаса писала письмо, рассказав женщине, что мне стало известно. Джесси была права. От подруги мало что зависит. Утиная леди должна действовать сама. Ей надо обратиться в магистрат Ледисмита, в отдел по борьбе с домашним насилием, и получить охранный ордер. Подруга может ввести ее в курс дела и дать телефоны. Есть консультация и юридическая помощь, а в Джордже – приют, где можно остановиться.
Если утиная леди читает нашу газету, или интернет, или доску объявлений у «Пармалата», она обо всем этом узнает. Надо было отправить ей эти номера в первом письме. Не додумалась. Надо было спросить у Джесси раньше. Эти телефоны мне и самой не помешали бы, когда я была с Фэни.
Хотелось поделиться с этой женщиной чем-то вкусным, рецептами пирожков с курицей и шоколадного торта. Что-то надежное, когда ты дирмекар – совершенно сбита с толку. Но вряд ли ей сейчас до выпечки, даже если у нее есть духовка. А приготовить самой и привезти – нет адреса.
Тут я вспомнила: лучшие пирожки с курицей готовит танни Куруман. Мягкие, сочные, с хрустящей корочкой. Я позвонила ей, получила рецепт и приписала его в конце моего письма, добавив, что такие пирожки продаются в кафе «Трасса 62».
Джесси поместила это письмо на наш сайт, я повесила написанный текст на доску объявлений у «Пармалата». На обратном пути зашла в кафе к танни Куруман и купила у нее два теплых пирожка с курицей.
Я сидела в тени под большим зонтом и смотрела на горы, на Свартберг и возвышающийся над городом пик Тауэркоп. Из-за теплой дымки они казались дальше, чем были на самом деле. Фиолетово-зеленые тени на их склонах напоминали синяки.
Пирожки были чистое объеденье. Первый я съела за утиную даму. Второй – за ее подругу. Если они не смогут купить их сами.
Глава одиннадцатая
Следующие два дня я ездила в офис, отвечала на другие письма и электронную почту. Обедала оба раза в кафе двумя пирожками с курицей. Потом сидела на скамейке под зонтом и смотрела на гору. Ко мне подсела танни Куруман.
От танни Куруман всегда пахнет кухней. Приятный запах. Она цветная, за шестьдесят, еще ниже и круглее, чем я. На голове платок, чтобы спрятать волосы. Кожа чуть смуглее, чем у меня, а волосы больше вьются. Но цветные и белые в наших краях не сильно отличаются друг от друга.
– Там, наверху, так темно, – сказала я, закончив жевать, – в этих горных ущельях.
– Да, – согласилась она, – там растут высокие деревья. Когда идет дождь, по скалам бегут водопады, вот где красота.
В ту ночь я никак не могла уснуть. Переживала за этих двух женщин. Я очень хорошо знала, что может с ними случиться, и старалась не вспоминать о том, что случилось со мной. Но иногда эти мысли вспыхивают в голове, будто все было только вчера, а не много лет назад. Чтобы успокоиться, я про себя повторила мамин рецепт мюсли с сухариками на пахте. Сливочное масло, мука, семечки подсолнуха, сушеные яблоки…
У меня закончились сухарики, и дома, и в офисе. Надо, чтобы они подсохли за ночь. Поэтому я приготовила большую порцию и сунула их на двух противнях в духовку. Легкие наполнились теплым и сладким запахом, и это как-то помогло мне отогнать воспоминания, не тревожиться. Может, муж утиной леди и не так плох, как мой. И даже мой муж меня не убил…
Когда тесто испеклось и немного остыло, я нарезала его на кусочки и положила в духовой шкаф. Два самых больших куска, пока были еще мягкими, я съела и запила чашкой чая. По вкусу они напоминали сдобный пирог. Я вернулась в постель, думая о сладком хлебе, который постепенно превращается в сухарики, вокруг сухо, тепло и спокойно, и, наконец, заснула.
Проснулась еще до пения птиц, вышла в ночной рубашке на веранду и, глядя на темные очертания вельда и холмов, выпила кофе и съела два золотисто-коричневых сухарика. Надела фельтскуны, обошла дом и открыла курятник. Проверила, все ли пять кур на месте, послушала их сонное курлыканье. На ночь дверь в курятник я всегда запираю – никогда не знаешь, вдруг поблизости бродит шакал или рысь. Высыпала на газон немного измельченной кукурузы, позвала курочек «цып-цып-цып», и они быстро проснулись.
Воспоминания с утренним светом рассеялись, но тревога осталась, и я никак не могла успокоиться. Поэтому испекла свой фермерский хлеб из овса, семян подсолнечника и патоки.
Переложив тесто в чугунную форму, вынесла его на веранду, где уже светило солнце.
Позвонила в нашу редакцию, но никто не ответил. Когда тесто поднялось, я разделила его на две формы для выпечки и отправила в духовку. Пока они пеклись, я оделась, но обувь надевать не стала. Потом смазала батоны маслом и завернула каждый в отдельную салфетку.
Съела мягкий теплый хлеб, один ломтик намазала маслом и абрикосовым джемом, другой – сыром. Не знаю, осела ли на душе тревога, но еда осела очень приятно в моем желудке.
Пока мыла посуду, слушала стрекот цикад. Может, эта их песня – к дождю? Ведь становится все жарче. Или это – брачный зов? Цикады не стесняются, все зовут и зовут. Самец много времени проводит в укрытии, потом ненадолго выбирается наружу и создает свою безумную музыку. И вся она – на одной бесконечной ноте. Наверное, его жизнь в солнечных лучах слишком коротка, тут не до суеты. Возможно, это только для меня вопль отчаяния, а самке цикады эта музыка радует слух.
Я наполнила банку сухариками из мюсли на пахте – отнести в офис. Но ехать туда мне почему-то не хотелось. Тем не менее я привела в порядок волосы, накрасила губы, надела фельтскуны цвета хаки и направилась к машине.
Возле переднего колеса машины лежало что-то маленькое, в перьях. Мертвая птица. Голубь. Неужели это я его сбила? Нет, не похоже, что птицу переехали. Никаких внешних повреждений – просто мягкое мертвое тельце. Я положила сухарики на пассажирское сиденье и подняла птицу. Такая легкая… но на сердце стало тяжело. Я положила тельце под хлебный куст у края подъездной дорожки. На кусте были маленькие красные цветочки.
В небесно-голубом бакки было не слишком жарко, спасибо эвкалиптам с их тенью. По дороге я опустила стекла, и теплый ветер растрепал мне волосы и высушил помаду на губах.
У офиса я
