До этой минуты татары в моём понимании были эфемерным врагом. Я понимал, что они реальны, но они были где-то там… далеко.
Сердце пропустило удар.
«Их так много…»
Они неслись прямо на ворота, не сбавляя скорости. Видимо, рассчитывали ворваться внутрь до того, как мы успеем их закрыть.
— ВОРОТА ЗАКРЫТЬ! — заорал боярин.
Несколько мужиков навалились на огромные створки. Те медленно, со скрипом, начали закрываться. Не все крестьяне успели укрыться за воротами. И я впервые увидел смерть. Вражеский всадник наскоку пронёсся рядом с пожилой женщиной и с размаху опустил саблю.
Татары стремительно приближались. Я видел их лица — оскаленные, злые, полные ярости и жажды добычи.
— БЫСТРЕЕ! — кричал Федор.
Ворота почти сомкнулись. Еще немного… Створки захлопнулись, и в тот же миг, с другой стороны, раздался глухой удар, кони врезались в ворота. Дерево затрещало, но выдержало.
— ЛУЧНИКИ! — крикнул Федор. — БЕЙ!
Крики и ржание лошадей затопили округу.
Я стоял у ворот, вцепившись в копье, и слышал, как снаружи падают тела, как кричат раненые, как ржут кони.
Поняв, что с наскока крепость взять не получится, татары начали отлавливать не успевших спрятаться крестьян. И снова полилась кровь. Правда убивали они не всех. Молодых они били тупым концом копья, и те падали. После чего их связывали, чтобы потом угнать в рабство.
— БЕЙ! — снова крикнул боярин.
Снаружи раздались крики на чужом языке.
— Они отходят! — крикнул кто-то со стены.
Но радость оказалась недолгой.
Раздался новый окрик, и татары снова ринулись вперед. На этот раз они не пытались прорвать ворота, а разделились, обогнув частокол с двух сторон, при этом пуская стрелы.
— ЩИТЫ! — заорал боярин.
Стрелы посыпались дождем. Одна просвистела рядом с моей головой, другая вонзилась в бревно рядом. Кто-то вскрикнул, одному из дружинников стрела попала в плечо.
Наши лучники продолжали стрелять. Я видел, как татары падали с коней, как лошади спотыкались и валились на землю.
Один из всадников, одетый побогаче остальных, в кольчуге и с саблей в руке, пытался объехать частокол сбоку. Его конь споткнулся, и всадник полетел на землю. Конь упал следом, придавив его своим телом.
Еще несколько татар рухнули под градом стрел.
— Они не пройдут! — крикнул Григорий рядом со мной. — Рассчитывали прорваться, но слишком долго добирались!
Я лишь сжал копье сильнее.
И тут я увидел его.
Один из татар, отъехав в сторону, он укрылся за поваленным деревом, натянул лук и начал методично стрелять в бойницы, где стояли наши лучники.
Он видел их. А они его — нет. Вдруг раздался вскрик, одного из лучников.
— Отец, — показал я на татарина. — Надо…
— За мной, — произнёс он и, не дожидаясь, побежал на другую сторону стены.
Татарин все еще стоял за укрытием, натягивая тетиву для нового выстрела. Григорий поднёс палец к губам, чтобы я вёл себя тихо. В руке он тоже сжимал копьё. Только его было больше и длиннее.
— Он стреляет, — тихо сказал он, — мы поднимаемся и бросаем копья. Вместе. Понял?
Я кивнул.
— Дзинг, — показалось мне что я услышал, как зазвенела тетива.
И тут же отец.
— ДАВАЙ!
Я поднял копье, прицелился и со всей силы метнул его вниз. Татарин увидел нас и успел отклониться от копья отца. Лошадь, стоящая рядом от испуга повернулась боком, и именно это стало решающим фактором. Острие пробило шею животному. Конь взвился на дыбы, заржал и рухнул на бок, придавив стрелка своим телом.
Татарин закричал, пытаясь высвободиться из-под туши, но не мог.
— ПОПАЛ! — заорал Григорий. В его глазах читалась радость, гордость… То, чего я ещё никогда не видел по отношению ко мне. То, чего никогда не видел Митя… — Ай, да молодец! — продолжал Григорий, словно я выиграл в лотерею.
Вскоре, остальные татары, увидев, что атака захлебнулась, что-то крикнули на своем языке и начали отступать, забирая с собой пленных.
Лучники продолжали стрелять им вслед. Но больше ни в кого не попали, а может, я просто не увидел. И, наконец-то, татары исчезли за холмом, оставив на земле больше двух десятков тел людей и лошадей.
На миг наступила тишина.
Были слышны только хрипы раненых лошадей, пытавшихся подняться.
— ПОБЕДА, — рявкнул боярин, опуская меч.
— Ураааа! — раздались крики людей.
Григорий спустился со мной со стены, не опуская руку с плеча.
— Твоё копьё пробило шею лошади? — спросил подошедший к нам боярин.
— Да. — ответил я.
Он кивнул. После чего обменялся взглядами с Григорием.
— Хороший бросок. — сказал боярин.
— Молодец… СЫН, — выделил это слово Григорий, и похлопал меня по плечу.
* * *
Поселение медленно приходило в себя. Раненых уносили в дом боярина, где их осматривали. Кто-то плакал, кто-то молился.
Я стоял на стене, глядя на кровавое месиво снаружи. Тела, лошади, стрелы.
Внутри было странное чувство. Не радость. Не облегчение. Просто… пустота.
Григорий подошел ко мне.
— С крещением тебя, сын, — сказал он тихо. — Ты справился. Не посрамил.
Я кивнул, не отрывая взгляда от тел.
— Они вернутся? Татары?
— Не знаю, — честно ответил Григорий. — Скорее всего, да. Всегда возвращаются. Но это уже будет не сегодня.
Глава 4
Ворота открылись со скрипом, и дружинники высыпали наружу. Я так и стоял на стене наблюдая, как дружинники бегали между телами. Кто-то был уже мертв, кто-то стонал, придавленный тушей убитой лошади.
Григорий стоял рядом, вытирая пот со лба.
— Смотри и запоминай, — сказал он. — После боя, главное быстро разобраться с ранеными. Своих спасаем, чужих связываем. Раненых лошадей добиваем. Их потом на мясо. Оружие собираем. Ничего не оставляем. Потом всё, что получено с боя, делится на всех дружинников.
— А что насчёт раненых врагов?
— По-разному. — он замолчал, и я уже думал, что он ничего не скажет. Но оказался не прав. — Всё зависит от ран и знатности. За знатного можно получить выкуп.
Я кивнул и тут же спросил.
— А как же трофей? Что с боя взято, то свято? — спросил я.
— Хм, не знаю, где о таком слышал, но есть правда в твоих словах. Только вот споров бывает очень много из того. — Он сделал паузу. — Рано тебе пока в эти дела вникать. Позже по ходу дела разберёшься.
Я кивнул. Рано так рано.
Один из дружинников, рыжебородый детина, который когда-то смеялся надо мной на плацу, подошел к коню, под которым лежал татарин. Тот самый, в коня которого попало мое копье. Дружинник с трудом оттащил тушу в сторону, и татарин попытался подняться и достать его ножом. Я заметил, как Григорий напрягся,
