class="p1">Вдруг Угшай зашептал:
— Храу. Ветви. — и тыкнул сначала на копьё, затем вверх.
«Значит, они их зовут — Храу. Хм… храа-уу. Похоже. Ну хоть не „мрр-р“». — усмехнулся я про себя.
— Вот так? — спросил я, поправив копьё и выставив его точно над головой, рядом с шеей.
Карие глаза на миг выразили вполне привычное, человеческое одобрение. И недаром. Древние леопарды задуманы как засадные, скрытные охотники на гоминид. Их коронным приёмом является скрытная атака с ветвей, точно в шею. Наверное, они идеальные охотники на людей. Ведь мы те же самые приматы.
«Мне до этого везло, что не довелось встретиться с этими тварями». — думал я, когда в мы проходили мимо особенно густого для редколесья участка.
Иногда я оборачивался на Ветра, но тот не издавал предупреждающий звуков, но был настороже. Он уже вымахал выше колена, и будет продолжать расти. и с тренировками к счастью, всё хорошо. Самое тяжёлое время будет в начале весны, когда начнётся гон. Я не знал, как будет вести себя Ветер.
— Волк, — очень чётко и понятно произнёс неандерталец и указал на ухо и язык.
Почему он меня понимает и слушается?
С нашей коммуникацией, я дже не знаю, как мне объяснить. Но достал из-за пазухи волчий клык на шнурке. Показал Угшаю и сказал:
— Дух Волка даровал дитя, — и я совершенно не был уверен, что он меня понял.
У кроманьонцев религиозная культура была на сотню ли впереди неандертальцев. И сомнительно, что они когда-либо их нагнали как вид, в культурном плане. Даже те кости, черепа, не более чем заимствования. и при этом, я нисколько не смел принижать их талантов.
Мустьерская культура будет развиваться самодостаточно десятки тысяч лет. А затем, с приходом ориньякской культуры кроманьонцев, неандертальцы совершат настоящий прорыв! Шательперрон с объединением техник обработки камня, с чертами и мустьера, и ориньяка. Великолепно! А дальше Улуццо и Линкомб-Ранис-Ежмановице!
— Рар…! — вдруг рыкнул Ветер и я в миг припал к земле, почти одновременно с Волчонком.
Угшай дёрнулся в сторону и тоже оказался на земле. Я вгляделся в направление взгляда волчонка, но нечего не видел. И он тоже успокоился. Но вставая, я не ощутил знакомого давления на бедро. Провёл рукой по ножнам.
Ножа не было.
И боковым зрением увидел, как на меня двинулся Угшай!
Глава 5
Я дёрнулся назад и выставил копьё по его направлению. А тот держал руки опущенными и не скрывал ножа в правой. и при этом, не рванул на пролом. Спокойно следил за мной.
— Кровь? — спросил я, будто приглашая на танец. только в этом случае, один из нас может не вернуться обратно.
Он покачал головой отрицательно и перевёл взгляд туда, откуда доносился шум реки.
— Дале? — спросил он.
— Нет. Немного. — ответил я.
Теперь я шёл позади, держа копьё наготове. Я не стал просить ножа обратно, не стал нагнетать. Но… оставить я его тоже позволить не могу.
«Если придётся. Я убью тебя.» — подумал я и мысль показалась такой простой и ясной, словно я думал не о смерти вовсе.
И когда мы подошли к участку, откуда открывался вид на ту «бойню», волчонок недовольно задёргал носом. Сейчас ветер вновь спускался с гор в долины и нёс запах гниения, смерти прямо к нам и далеко вниз, к Большой реке. И Угшай быстро его почуял. Он вышел вперёд, я отпустил локоть.
— Хайи… все. — он без труда мог рассмотреть, кто именно лежит на той стороне. Наверное, даже мог понять характер ран. — Белак, гина… — в его голосе, в этом немного гнусавом, но одновременно гулко грубом гоноре, прорезались нотки печали.
Даже если у них не было множества абстрактных терминов. Это не означало, что им не знакома скорбь. И далеко не всё в этом мире диктует практичность и суровое смирение. Чувства… они зародились ещё до того, как человек осознал себя чем-то большим, чем зверь.
— Не ты. — он обернулся ко мне, — Веду. Тебя. Мясо. — он протянул мне нож рукоятью вперёд.
Я забрал его. И с этим он уже самостоятельно двинулся обратно. Я следовал на шаг, позади идя мимо костяных тотемов, черепов и постукивающий рёбер, висящих на ветвях.
«Отдал. Значит немного поверил? Или что это значит? — было сложно предполагать, когда не представляешь как он мыслит. Мне было проще с хитрецом Шиктой, или с Рандом. Да даже Итой, — Был бы с нами Зиф…»
— Кому это, — я обвёл кости руками, — Зачем?
— Зверю. Большой зверь. — он вроде немного расслабился, и мне стало понятнее то, что он говорит, — Кость — Белому зверю. Нам. Мало.
Белый зверь?
— Там? Вода? — я указал в сторону воронки.
— Да. Зов. Много зверя.
Значит, их культ строился на поклонении абстрактному зверю? Интересно. Скорее всего, что-то собирательное. Такое место без труда стало культовым, сюда неизбежно будет тянуть животных из-за соли.
— В большой яме. Там. Живёт.
— А ты? Где Угшай? Пещера? — я показал руками проём, сложив две пятерни в круг.
Он покосился и кивнул.
Вернувшись, я обнаружил Шинту всё так же с копьём, а женщин послушно наблюдающими за ним. После небольшого разговора Угшая с соплеменниками мы выдвинулись в путь. Он уже шёл уверенно, повязку я затянул посильнее. Одна из женщин помогала другой. Мы с Ветром расположились позади, Шинта ушёл вперёд и вбок, чтобы не получить удар в спину.
Только разок сбавлял ход и равнялся со мной:
— Почему ты сразу пошёл? Не лучше было вернуться?
Резонно. Моя община болеет, а я пошёл испытывать судьбу с другим видом. Туда, где меня преспокойно могут прикончить. Если Угшай сделал вид, что всё в порядке, понял, мы не причастны к смерти их охотников. Это вовсе не означает, что другие с ним согласятся. Да и, откровенно говоря, я не знаю, что именно для себя решил Угшай.
— У них нет мужчин, только Угшай. — уверенно заявил я, — Я хочу забрать их. Они сильные. И хочется, чтобы они были на нашей стороне. Неизвестно, что они решат сделать зимой, когда еда кончится. — правда, я не знал, сколько у них запасов. И даже без этого, мне хотелось бы иметь их под боком.
И идея та, она такая прилипчивая.
Хрусть!
— Рр-р…! — зарычал Ветер в сторону.
Мы вмиг оказались за деревьями, кустами. И старательно вглядывались в темноту, не разбирая ничего. Но та оставалась тишайшей и пугающей, как и положено древней ночи, в древнем лесу.
— Если ты говоришь, что и десять. Это много. Они сильные. — Шинта явно намекал, что
