как действовать дальше.
— Достану. Будет больно. Но живой. Ты.
Он перевёл взгляд с меня на свою ногу, потом на Белка, который всё ещё держал его соплеменницу на копье, потом снова на меня. В его карих глазах под кустистыми рыжими бровями читалась мучительная работа мысли. Наконец он коротко, рублено кивнул.
— Доставай.
Я придвинулся ближе.
— Скажи им, — махнул я в сторону.
— Не тронь. Да их Нарга, Турха! Мне сказать жить будет. Ты оба да!
Я едва понимал, но в целом, будто бы всё прошло неплохо. Женщины ответили что-то вроде согласия, насколько я понял. Впрочем, ни у кого из них не было выбора. Страх смерти — самый сильный и естественный страх на свете. Идя на охоту, ты не знаешь — умрёшь или нет? А тут всё было просто. Ослушаешься, попытаешься навредить — умрёшь точно.
И мне кажется, что это, возможно, начало новой, межвидовой дружбы.
Или ещё одной войны.
— Начнём, — кивнул я, доставая свёрток из-за пазухи.
* * *
Извиняюсь, что заставляю вас ждать. По поводу динамики: том раскачивается. Набираем обороты. А там на инерции как полетим! Также, если хотите узнать больше про эту «воронку в лесу», то по-умному именно данное явление называется: суффозионно-карстовая воронка в эвапоритах. Также момент того, что кроманьонцы могут говорить с неандертальцами. Это относительное допущение, доказательств нет (и быть не может), но теоретически возможно и есть достаточно косвенных доказательств. Ну и я не стал вдаваться в подробности о «цветочном погребении» и «культе медведя», об этом, если интересно, можете узнать сами. Спасибо, что вы со мной)
Глава 4
— Отправляйся назад. Воду сразу отдай Уне. Она знает, что делать. — говорил я Белку, пока поднимался от воды к краю.
Он подал мне свою медвежью лапу. И мне показалось, что я совсем малец, словно отца за руку взял. А ведь нас разделяло не то чтобы много лет. Но генетика — такое дело. Здесь уж как ни старайся, уже ничего не попишешь.
«Зато я прытче буду. А коль дальше буду есть так хорошо, да по лесам бегать — быстро возмужаю». — отчего-то задумался я совсем о другом.
— Может, Шинта отправим? — хмурился Белк, косясь в сторону, где сгрудилась троица неандертальцев и охотник над ними.
Я обработал и перевязал их раны. Но, естественно, возвращать им оружие мы не стали. Они, может, и кажутся спокойными, но я с трудом понимаю их психологию. Другой вид как-никак. Зифа вон, даже через время так и не постиг. А он с кроманьонцами немало прожил. Эти же самобытные.
— Нет, ты пойдёшь. Я тебе доверяю больше. Да и Шинта не так жалко, — усмехнулся я, но Белк лишь покачал головой.
Его вообще не радовали мои шутки и оптимизм. Он держался настороже. Даже не так, скорее, в напряжении. Как струна натянут был, жилы так и виднелись. Не хотелось мне, чтобы из-за лишнего движения, он схлестнулся с ними. Видно, что отношение к ним у него ещё хуже, чем к соколам, оленям.
Это меня совсем не удивляло. «Снежные люди» для них, были существами не той же плоти. То бишь при понимании, что те же соколы или олени — слеплены как они, имелось и представление о том, что неандертальцы — иные. Снежные люди. И дело было не только во внешности. В общинах не сильно волновались о цвете кожи, глаз, волос и прочих физиологических маркерах.
Куда более весомыми и важными маркерами, являлись — культура и поведение. Между ними была целая пропасть в культурном плане. Особенно сейчас, когда происходили, по всей видимости, первые контакты и они попросту не успели перенять много. Их волосы не украшались костяными и каменными бусинами, не буйствовала на коже и теле охра, копья не изобиловали резьбой. И добавить к этому иной образ жизни, способы охоты, всё становится очевидным.
«И главным доказательством является то, что история не знает достойных погребений неандертальцев бок о бок с кроманьонцами. Их не посыпали охрой, не оставляли им оружия и украшений. — думал я, тоже смотря в сторону, — А на стоянке Лез-Руа во Франции, даже… будет найдена челюсть неандертальца со следами разделки, идентичными тем, что оставались на костях животных».
Для некоторых общин они не сильно отличались от тех же животных. Пусть и вероятно, это имело более сложные причины, чем просто пропитание. Хотя иным общинам это нисколько не помешает скрещиваться с ними. И это было важным шагом для всех кроманьонцев.
— Не нравится мне, что ты пойдёшь к ним. Зачем? Они кровь нашу лить хотели. — у него немного дёрнулся уголок рта, — Убить их надо. Они бы убили.
— Хорошо, что мы — не они, — отрезал я, протянув ему мех с водой, это был третий — последний. — Судя по тому, сколько мужчин лежит у реки, приведут они меня к женщинам и детям. Да и тех немного будет.
Две женщины, ориентировочно были сильно старше юнца. Может, около тридцати, когда он едва подбирался к рубежу в двадцать. Но это только казалось, всё же определить их возраст за слоем тёмного слоя копчёного жира и толстых колтунов было сложно. Даже я, сам себе — меньше лет давал. Чего уж о другом виде думать.
При условии, что группы неандертальцев были довольно небольшими, я ожидал увидеть ещё пять-шесть человек. Погибли старшие мужчины, несколько юношей. А если с ним пошли женщины, значит, он последний из тех, кто походит на охотника.
— Глаза у тебя туманом покрылись? — выплюнул Белк, — Глянь на этих женщин. Шайя и рядом не стоит с такими. Да с ними и не всякий мужчина схлестнётся, да живым выйдет.
Да, и тут я спорить не мог. У них очень низкий половой диморфизм, чем у Homo sapiens. Их женщины лишь немного уступают мужчинам физиологически. То-то у них высокий пренатальный тестостерон и низкий эстроген. Силищи немерено, и характер зачастую — соответствующий, полагаю.
— Они видели, что мы можем. Не звери же, чтоб на острее броситься. — я хлопнул бугая по спине, — Пойдём.
А он добавил позади:
— Они могут быть хуже зверей.
Подойдя, я тут же встретил осторожный взгляд Угша из-под широкого козырька надбровных дуг. Он следил за мной неотрывно, словно пытался понять, что я замышляю.
Но к удивлению заговорил не он, а та, которую звали Нарга.
— Че дошь? А? — она говорила не так разборчиво, как Угша, но я всё ещё мог понять её.
— Отведите, — я добавил жесты пальцами — шаг, ещё один, ещё, — Меня.
