может.
Но об этом я не хочу сейчас думать. Зачем?
Только портить такой классный вечер.
Мы идем и говорим обо всём. Про школу, про любимую музыку, про родителей. Даша рассказывает, что когда ей было десять лет, от них ушёл папа. С тех пор только раз в год поздравляет её с днём рождения и иногда отправляет деньги.
Я неожиданно для себя рассказываю Даше о том, как два года назад развелись мои родители.
Хотя я уже не маленький и могу общаться с ними обоими, ну почему‑то это всё равно ощущается хреново.
Блин, я ведь никому об этом раньше не говорил.
Даже пацанам.
А ей сказал.
– Я понимаю тебя, – тихо говорит Даша. – Кажется, что родители – это что‑то неизменное, и даже думаешь про них вместе. Вот они вдвоем: мама и папа. А потом вдруг оказывается, что это два отдельных человека, что у них своя жизнь, и что друг друга они могут не любить. И тебя, может быть, не так любят, как ты бы хотел.
– Да, похоже на то, – дрогнувшим голосом говорю я.
А потом останавливаюсь, сгребаю Дашу в объятия и долго, жадно целую. Просто потому что хочу. И могу.
А она доверчиво устраивается в моих руках, распахивает навстречу мне нежные и холодные от осеннего воздуха губы – и дрожит.
И эта дрожь отзывается у меня внутри.
Я не знаю, что с ней делать. Что делать с Дашей. Что делать с собой. Что делать с этим дебильным спором и с тем, что я – это не совсем я.
– Иван, все хорошо? – чутко спрашивает она.
– Все супер.
– А далеко еще?
– Не очень.
– Я рада, – со смехом признается Даша. – У меня уже ноги устали.
– Еще бы. Мы…
– Слышь, чмо, – вдруг раздается со скамейки, мимо которой мы только что прошли, – ты откуда такой? С какого района?
– Местный, – быстро бросаю я, покрепче взяв Дашу за руку и надеясь, что обойдётся.
– Девка у тебя зачет. Поделишься? – пьяно ржет второй голос.
Твою же…
Не обойдется.
Бежать нет смысла, потому что гоповатая неадекватная компания окружает нас почти мгновенно. Их четверо.
Я быстро оцениваю противников: высокий самый агрессивный, его надо убирать первым, рядом лысый с бутылкой, тоже опасно, третий уже руками машет, значит, драться не умеет, а четвертый совсем пьяный, едва на ногах стоит.
Реально. Вполне реально.
Надо только, чтобы Дашку не зацепило.
– Ребят, отпустите! У нас нет ничего, – дрожащим голосом говорит она.
– Натурой отработаешь! – ржет лысый.
Я сжимаю зубы.
– Только попробуйте ее тронуть.
– А что ты нам сделаешь, очкарик?
Я толкаю Дашу так, чтобы она оказалась около дерева. Закрываю ее спиной.
И как раз успеваю увидеть замах бутылкой от лысого.
Тело действует на автомате: захват запястья и предплечья, поворот через плечо – и мразь лежит на асфальте. На добивание нет времени, на очереди высокий, успевший мазнуть мне по лицу локтем.
Я его встречаю корпусом, а провожаю коротким ударом в живот. Третьего ждет бросок через бедро. Он так скорчился и застонал, что точно быстро не встанет. Если вообще встанет.
Пьяного убираю ударом ногой с разворота, а там и первый очухивается и, качаясь, поднимается.
– Да я тя… да урою… да ты…
Хватает одного бокового в челюсть, чтобы он упал обратно.
Остальные уже не опасны.
– Быстро, валим отсюда. – Я хватаю Дашу и буквально тащу ее за собой.
Пальцы рук неприятно ломит. Я самбо бросил в одиннадцатом классе, суставы уже отвыкли от такой нагрузки. И спина мне завтра спасибо не скажет. Одно дело в зал ходить пару раз в неделю, а другое – драться в полную силу. Причем на асфальте, а не на татами.
– Иван…
– Быстрее.
– Иван! Ты…
– Тихо, все вопросы потом. Когда будем возле общаги. Ясно?
– Да…
– Умница.
Глава 12.
Даша
Мне кажется, я сейчас умру. Дыхания не хватает, ноги трясутся и подгибаются, но я все равно послушно перебираю ими, пока Иван тащит меня по парку.
Господи, как страшно.
Они могли нас искалечить или убить.
А при мысли о том, что эти уроды хотели сделать со мной, к горлу подступает тошнота.
– С-стой… – заикаясь, прошу я.
– Нет.
– П-пожалуйста, Иван! Мне п-плохо…
Он останавливается и быстро оглядывается по сторонам.
– Ладно, здесь есть фонарь по крайней мере. И дорога рядом. Если что, можно тачку быстро тормознуть. Садись.
Мы проходим еще несколько шагов, и он силой усаживает меня на ободранную пластмассовую лавочку под стеклянной крышей остановки.
Кроме нас, тут никого нет.
– Болит где-то? – спрашивает он. – Тебя задело?
Мотаю головой.
Сейчас, когда я сижу, намного легче, хотя тело все еще потряхивает от пережитого ужаса.
А меня ведь даже пальцем не тронули, все сделал Иван. Он один расправился с четырьмя пьяными гопниками.
Но как?!
– Как ты это сделал? – выдыхаю я.
– Что сделал?
– Избил всех.
– Даш, потом. Я же сказал.
– Сейчас, – упрямо возражаю я.
Иван тяжело вздыхает.
– Я занимался боевым самбо, – нехотя говорит он.
– Ты?! И долго?
– С первого класса. Бросил перед самым концом школы.
– Никогда бы не подумала. Просто ты и борьба…– я неловко умолкаю, не зная, как повежливее сказать о том, что интеллектуал Иван не выглядит тем, кто решает вопросы силой.
Хотя с этими уродами он расправился быстро.
Так быстро, что я даже понять ничего не успела.
– В первом классе меня избили в школе, – равнодушно бросает Иван. – Мама сказала, что пойдет разбираться, а отец запретил. Вместо этого он отвел меня в секцию самбо и сказал, что я должен уметь постоять за себя.
– Ужас, – бормочу я.
– Почему? Мне нравилось. Сначала сложно было, потом стало получаться. Нагрузка только чем дальше, тем больше была. По пять тренировок в неделю, сборы, соревнования… Короче, я взял КМС и на этом закончил.
Что-то во всем этом кажется мне странным.
Как будто что-то не так, но я никак не могу понять что.
Но это уже неважно. Меня догоняет запоздалым осознанием ужаса, который мы избежали, и все тело опять перетряхивает.
– Спасибо, – бормочу я. – Спасибо тебе. Ты нас… спас.
И начинаю плакать.
Иван молча садится рядом, обнимает, прижимает к своей груди и дает мне выплакаться.
– Надо идти, – говорит он, когда я перестаю всхлипывать. – Когда закрывают общагу?
– В полдвенадцатого.
– Значит, у нас всего пятнадцать минут.
– Мне кажется, я не дойду, – шмыгаю я носом.
– Отнести тебя на руках? – на полном серьезе интересуется Иван.
– Нет, что ты! С ума сошел?
Собрав последние силы,
