Единственное, в чем Джеймсу повезло, это в том, что официально он не был учеником, а значит, МакГонагал не могла отправить его, как Малфоя и Поттера, на отработку, и ограничилась устным порицанием. Кстати, как она мне сообщила, Поттер и Малфой отработку проходить будут вместе, а значит, подвальным помещениям, куда Филч посылает студентов на отработки, грозит реальная опасность быть разрушенными. Может, предложить отобрать палочки у обоих? Тогда опасность будет грозить только очкам Поттера и носу Малфоя, а масштабы разрушений будут в разы меньше…
- Северус! - жалобно позвал меня Джеймс. Я понял, что глубоко задумался и совсем забыл о нем. Впрочем, это было уже не в первый раз за последнее десятилетие, когда я, задумываясь, уходил из реальности.
Старею, старею…
Я подошел ближе к Джеймсу, взяв за подбородок, приподнял его голову, рассматривая ссадины на лице. В прошлый раз Помфри наговорила МакГонагал, что мальчика, видите ли, нельзя лечить заклинаниями, и теперь Минерва решила, что стоит оставить все это безобразие заживать просто так. Хуже, чем у маглов, у меня слов нет. Как будто зелий не существует. А Поттеру и Малфою Помфри наверняка уже все вылечила.
- Пойдем в кабинет, - позвал я его. Он охотно последовал за мной.
Все-таки хорошо, что у меня такой большой ассортимент готовых зелий. Необходимые в медицине зелья стояли на нижней полке: я пользовался ими чаще, чем можно было предположить, именно потому, что Джеймса нельзя было лечить магией.
Я аккуратно вынул пробку из колбы, смазал царапины Джеймса зельем. Он морщился: зелье сильно жгло.
- Еще что-нибудь есть? - я и не ожидал, что дело ограничится только царапинами на лице. Джеймс подтвердил мои опасения, стащив с себя мантию и футболку. Я только приподнял бровь, глядя на разодранный локоть и содранную кожу вдоль позвоночника.
- Малфой тебя, что о дерево что ли, приложил?
- Почти, - пробормотал Джеймс, вздрагивая от жжения.
Именно в этот, возможно, самый неподходящий момент, сработали Оповещающие чары, наложенные на мои комнаты. Я почувствовал, как кто-то мнется у двери, видимо боясь постучать. Отставив в сторону колбу и плотно закупорив ее, я распахнул дверь, не дожидаясь стука.
- Добрый вечер, профессор… - промямлил стоящий на пороге Поттер.
А я думал, что этот день хуже быть уже не может…
* * *
- Добрый вечер? - Снейп брезгливо приподнял бровь. - Поттер, вы и понятие «Добрый вечер» несовместимы. Впрочем, если вы сейчас же покинете подземелья и вернетесь в вашу гостиную, может, мой вечер снова станет добрым, кто знает.
Гарри тяжело вздохнул и опустил взгляд, в очередной раз чувствуя себя перед Снейпом провинившимся первокурсником. Но, в общем, этого он и ждал.
- Так, Поттер, - протянул Снейп, видя, что Гарри уходить не собирается. - Позволю себе поинтересоваться, какое дело привело вас сюда?
- Ну, вообще-то я не к вам, профессор, - Гарри попробовал поднять голову, но, встретив взгляд Снейпа, снова начал рассматривать свои ботинки.
Еще несколько секунд Снейп молча рассматривал Гарри, а затем молча сделал шаг в сторону.
- Проходите.
Гарри чуть замешкался, все еще не веря, что ему удалось добиться своего, а затем как можно более незаметно проскользнул мимо Снейпа в его кабинет.
Роберт, бросив на него взгляд, расплылся в широкой улыбке. Гарри в свою очередь тоже улыбнулся, рассматривая ссадины на локтях и спине.
- Привет. Ты там, у озера, потерял… - чувствуя спиной пристальный взгляд Снейпа, Гарри полез в карман и вытащил круглый медальон с порвавшейся цепочкой.
- Спасибо! А я и не заметил, - Роберт явно чувствовал себя гораздо свободнее. - Северус, цепочка порвалась. Починишь?
Гарри мысленно застонал: одно дело, когда Роберт называет Снейпа по имени за глаза, а так, как сейчас… Гарри уже был готов в лучшем случае к Обливиэйту, но случилось абсолютно непредвиденное им.
- Репаро, - негромко произнес Снейп, и концы цепочки, свисавшие с ладони Гарри, соединились. После чего Гарри услышал шаги за спиной, и рука Снейпа взяла медальон из его ладони.
- Поттер, прекратите ваши попытки прикинуться пылью на полу. Во-первых, у вас ничего не получается, а во-вторых, всю пыль у меня в кабинете вытирают эльфы. Роберт, иди оденься, - Снейп прошел в дверь, прошелестев мантией, но Гарри уже не казалось это таким зловещим как всегда. Ему казалось, что у него начались галлюцинации, потому что не может ведь быть такого, что бы Снейп действительно пошутил?
Глава 4
С того вечера все и началось.
Я до сих пор уверен, что не следовало пускать Поттера в мои комнаты. Узнать в чем дело, забрать медальон Джеймса, унизить, морально размазать по полу - и выгнать. Однако я его пропустил в кабинет, а там уже до него добрался Джеймс…
Странное дело. Я могу запугать целую ораву студентов, но не могу справиться с собственным сыном.
В общем, тем вечером Джеймс затащил его в гостиную пить чай.
Нет, наверное, это было смешно, наблюдать за тем, как Поттер постоянно дергается, стоит мне только бросить на него взгляд. Однако поняв, что мой взгляд не является настолько убийственным как, скажем, у василиска, он немного расслабился и даже смог поговорить с Джеймсом нормально и без заиканий.
Поттер просидел у меня до половины одиннадцатого. Наверное, я никогда не прощу этого себе.
Потому что именно в эти проклятые полчаса я смотрел на него и вспоминал то, что давно должен был забыть.
Тогда я проводил его до гриффиндорской башни. А на следующий день он на обеих парах по зельям пялился на меня во все глаза.
Но, к счастью, я не оправдал его ожиданий. Я не знаю, кого он хотел во мне увидеть. Я был все тем же старым, грязным профессором зелий. Я отчитывал его, смешивал с грязью и снимал баллы. Но мне все больше казалось, что он уже увидел меня настоящего и никогда больше этого не забудет.
Когда он пришел на следующий вечер, его встретил Джеймс. А когда он провел Поттера в гостиную, стало глупо его выгонять. Я только предупредил, как обычно холодно, что сниму с его факультета баллы, если он снова задержится после отбоя.
Поттер просидел с Джеймсом полтора часа. Я был в кабинете, и до меня периодически доносился только их смех. А потом, когда я вошел в гостиную, то увидел, что Поттер стоит перед каминной полкой и рассматривает фотографии.
Я сам слишком любил смотреть на них вечерами, а потому мог припомнить даже самые мелкие детали, не говоря уже о главном.
Это в основном были фотографии школьных времен. На самой старой мне было девять лет. Я только что получил письмо из Хогвартса. Это была единственная фотография, где была изображена моя мама.
Она улыбалась, прижимая меня к себе, и казалась счастливой, не зная о том, что жить ей осталось совсем недолго. Она умерла от побоев отца, когда я был на первом курсе.
