– Девочки, не слушайте их! Вот назло я первая свою вышивку покажу! Я не боюсь! – кричала Синицына.
– Ну и что хорошего? Только осрамитесь! – возмущался Одинцов.
– А какое вам дело? Мы сами за себя отвечаем.
– Девочки, не обращайте на них внимания! – уговаривала подруг Зорина.
Степанова медленно развязывала какую-то коробочку.
– Мы просто покажем всё, что у нас есть. А ты, Одинцов, умнее, когда молчишь, честное пионерское.
Надя Глушкова запрыгала:
– Получил? Получил?
На Одинцова со всех сторон посыпались шутки.
– Ну, напали!.. – крикнул Лёня Белкин. – Одинцов, удирай, а то засмеют!
– Да ну их!
Навстречу Ваську бросился Саша:
– Трубачёв, я тебя давно жду! Вот марки принёс.
– И я принёс пенал и рамку. – Васёк похлопал по сумке.
– Трубачёв, – крикнула Синицына, – мы первые будем свои работы показывать.
– Трубачёв, они хотят со своими вышивками вылезать… Понимаешь? Новый учитель – военный человек, а они к нему с тряпками! – объяснил Одинцов.
– Мы не с тряпками!
– А с чем же?
– У нас – своё, а у вас – своё!
Васёк положил на парту сумку.
– Тише! – Он выждал, пока наступила тишина. – Кого Сергей Николаевич спросит, тот и покажет – мальчик или девочка, понятно? А самим не вылезать, категорически! Понятно?
– Понятно! – прошумел класс.
– Ну и лучше! Так, по крайней мере, никому не обидно.
Ребята занялись рассматриванием принесённых вещиц. В классе шуршала бумага, под партами валялись обрывки газет, тесёмки, тряпочки.
Саша был занят марками. Одинцов раскладывал по ящикам свои камни. Трубачёв, сидя боком на парте, что-то рассказывал ребятам. Когда в класс вошёл Сергей Николаевич, все вскочили. Учитель прошёл к столу. Под ноги ему попалась какая-то бумажка. Он поднял её, повертел в руках, потом оглядел класс и сдвинул брови.
– В классе грязно. В чём дело? – отчётливо сказал он и, заложив руки за спину, отошёл к окну.
Несколько ребят сорвались с места и нырнули под парты. Через минуту учитель повернулся к классу. Все сидели уже на местах с виноватыми, сконфуженными лицами.
– Я думал, что говорить о чистоте и порядке в четвёртом классе мне не придётся. Но пусть это будет в первый и последний раз. Вы не малыши, и объяснять тут вам нечего. Есть староста, есть дежурный по классу, есть санком. Честный человек честно относится к своим обязанностям.
Все были подавлены. Синицына, прикрыв ладонью рот, отвернулась и сделала ребятам гримасу.
«Что? Говорила я вам? Вот и любите его после этого!» – было написано на её торжествующей физиономии.
Начался урок. Учитель вызывал к доске, спрашивал с мест. Ребята подтянулись. Они старались так ходить, как ходит учитель, так чётко выговаривать слова, как выговаривает он, и вообще заслужить улыбку, шутку, похвалу. Выходя к доске, мальчики прижимали руки к туловищу и старались держаться прямо, по-военному.
На переменке озабоченно переговаривались между собой:
– Не спрашивает, что принесли.
– Забыл или рассердился?
– Ага, похвалиться хотели, а он и не спрашивает ничего! – язвила Синицына.
Васёк заложил в учебник свою рамочку – он уже пожалел, что принёс её: «Зря только карточку изомну».
Но на последнем уроке Сергей Николаевич вдруг сказал:
– Кто-то из вас собирался принести свои работы, коллекции. Одинцов, кажется, хотел показать уральские камни.
Ребята ожили:
– Одинцов, Одинцов, иди!
Одинцов покраснел от удовольствия:
– Можно показать?
– Конечно.
Одинцов вытащил из сумки серую коробку с несколькими отделениями и подошёл с ней к столу. Учитель внимательно рассматривал камни – о каждом он знал что-нибудь интересное. Рассказывая, держал камень на ладони, обходил с ним всех учеников.
Или говорил Одинцову:
– Покажи ребятам.
За камнями появились коллекции насекомых, за коллекциями – Сашины марки. Всё приобретало особый интерес в руках учителя.
– Вот этот жук… – говорил Сергей Николаевич. И жук начинал оживать в его рассказе. Он гудел, жужжал, портил в садах деревья, спасался от преследования и наконец укладывался обратно в коробочку.
– Вот эта марка… – говорил учитель.
И марка начинала длинное путешествие из чужой страны через моря, через океаны, на судне, на самолёте, в поезде и наконец возвращалась к Саше.
Васёк показал пенал и рамку с карточкой матери. Учитель спросил, кто выжигал.
Васёк сказал, что он сам. Учитель посмотрел на карточку и улыбнулся:
– Твоя мать?
– Да, – сказал Васёк и, испугавшись, что учитель будет что-нибудь спрашивать, поспешно добавил: – Она умерла.
– Возьми, – сказал учитель, передавая ему рамку.
И, подняв вверх пенал, стал рассказывать, как по дереву можно выжечь различные рисунки и раскрасить их.
Несколько мальчиков не принесли ничего. Учитель удивился:
– А что же вы любите, что делаете дома?
Малютин вытащил из-под парты большой лист.
– Я немножко чёрчу, – сказал он. – Вот тут я нашу школу начертил, и улицу, и парк… – Рассказывая, он проводил мизинцем по тонким и жирным линиям на бумаге. – А вот это, – указал он на другой чертёж, – прямо так, я выдумал из головы такое, как бы мне хотелось… чтоб было… новая школа, фруктовый сад вокруг, пристань…
Ребята вытянули шеи и с любопытством смотрели на Севу.
– Постой, это очень интересно. Это план, так сказать. Молодец! – с видимым удовольствием сказал учитель. – А как же ты чертить научился?
– У меня мама чертёжница, я ей помогаю иногда, – скромно сказал Сева.
– Интересно, – улыбнулся учитель. – Ну, давай покажем ребятам, как делается план улиц, строений. Покажи-ка нам школу!
Сева прошёл по всем партам, объясняя:
– Вот улица… вот школа…
Когда он кончил, Сергей Николаевич сказал:
– А девочки нам ничего не показали!
Девочки низко наклонились к партам. Лида Зорина бросила торжествующий взгляд на мальчиков и шепнула что-то Вале Степановой.
Степанова встала:
– У нас одно фото… Потом одна девочка занимается лепкой, потом ещё одна книжки переплетает… и ещё…
Она обернулась к подругам.
– Игрушки… игрушки… – подсказал кто-то сзади.
– Да, игрушки на ёлку и ещё… вышивки всякие, – закончила Валя Степанова.
– Так давайте, что же вы! Это всё нужные и интересные занятия. Очень интересные!
Девочки, перешёптываясь, достали свои свёрточки и гуськом потянулись к столу.
Мальчики переглядывались:
– Ого! Когда это они делали? Вот хитрюги какие!
– Смотри, смотри! Степанова снимок показывает!
Сергей Николаевич держал в руках фотографический снимок:
– Очень интересная работа! Это ты, что же, увеличила?
За снимками появился удачно вылепленный из глины галчонок с раскрытым ртом и растопыренными крыльями, за галчонком – вылитые из гипса фигурки и аккуратно переплетённые книги.
Мальчики молча таращили глаза.
Сергей Николаевич рассматривал всё с большим интересом. Лучшие работы показывал классу.
Вышивки, кружева и вязанье тоже понравились учителю.
– А вот это и я умею делать, – вдруг сказал он, поднимая вверх туго сплетённый из сутажа пояс. – У меня даже галстук такой есть!
Девочки ликовали. Мальчики улыбались, но на девочек не глядели.
Учитель рассмотрел ещё несколько вышивок; на одной трудно было определить, кто вышит – не то заяц, не то кошка. Разговор перешёл на мышей, ежей, кроликов.
Одинцов сострил:
– А Лёня Белкин поймал белку.
– Жалко, что у нас нет Медведева: он поймал бы медведя, – сказал учитель.
– Есть, есть Медведев! – закричали ребята. Медведев, коротенький, щупленький мальчик, поднялся с места.
– Мне не поймать, – смущённо сказал он под громкий хохот ребят.
Глава 12
«Тише… тише…»
Одинцов, Саша Булгаков и Васёк вышли вместе.
– Вот что, ребята, – сказал Васёк. – Давайте пересмотрим расписание дежурных, чтобы такого, как сегодня, больше не было. Слыхали, как он сказал: в первый и последний раз! Да ещё о честности…
– Да! – подхватил Одинцов. – Я сегодня чуть не пропал, думал – сквозь землю провалюсь, когда он отошёл к окну.
Саша вытащил записную книжку.
– Кого же мне назначить? Может, вместе составим расписание?
– Одинцов, ты помоги ему… Знаешь, чтоб подобрать хорошие пары, кого с кем, чтобы всё как по маслу шло!
– Ладно, мы сделаем! А я вот что, ребята, придумал: давайте попросим Сергея Николаевича посадить нас вместе, – сказал Одинцов.
– Да как же втроём сядем? – засмеялся Васёк.
– Ну, один впереди, два сзади, а всё-таки вместе. Попросим, а?
– Ну что ж, попросим, – решили товарищи.
У своего дома Васёк распрощался с друзьями.
– Папа уехал? – спросил он у порога.
– Уехал. Утром ещё. А ты что же, забыл? – отозвалась тётка, накрывая на стол.
– Нет, не забыл.
Васёк почувствовал острую необходимость видеть отца, рассказать ему о том, что было в классе, посоветоваться.
