Теперь у него уже было другое дело, а все, кого он после этого встретил, знали, что Дер-Чи ночью ходил проверять посты.
***
Тэмир в ту ночь тоже обходил посты, только в другом месте и по другой причине. Он попросту не доверял ханскому сынку, а самому хану еще меньше. Милости Угэ могли так же скоро обратиться смертельной удавкой, об этом знали все. И если хан внезапно начал к кому-то проявлять благосклонность, только слабоумный мог бы считать себя в безопасности.
И опять же, будь Тэмир один, он бы не беспокоился. Девушка.
Девушка будоражила его мысли и не давала спать. В конце концов он встал, надел свой привычный панцирь и пошел проверить посты. Теперь Тэмир был десятником, и если в своих парнях он не сомневался, то к новым воинам, перешедшим под его начало, следовало присмотреться. Потому что предательство или трусость одного или двух из десятка могло бы стоить жизни остальным.
У его шатра дежурил Есу. Тэмир вышел и присел у костра. Есу взглянул на него, потом покосился в сторону шатра и спросил:
– Не спится, онунчи*? (десятник)
В его словах слышалась беззлобная подначка, но Тэмир предпочел не заметить, поворошил угли и проговорил:
– Из людей Дер-Чи кого-нибудь видел?
– Тц, – цыкнул тот. – Никто рядом не шлялся.
– Хорошо, – Тэмир поднялся и пошел в темноту.
Приближалось время смены постов. Сам он, если бы планировал нападение, именно этот час бы и выбрал. Тот, кто на посту, уже устал, торопится смениться и смотрит все чаще уже не в ту сторону, откуда может возникнуть опасность, а туда, откуда его придут сменить. Воин из новых стоял на посту и бдел четко. Тэмир спросил скорее дежурно, не видел ли он чего, а тот неожиданно сказал:
– Видел. Кто-то некоторое время назад в степь ускакал.
Ночью, в степь?
– Кто, не разглядел?
– Его – нет. А вот скакун, похоже, был Дер-Чи.
Тэмир невольно замер, почувствовав странное. Как будто по коже пронесся ветер, хотя ночь была тихая. Потом повернулся к воину и сказал:
– Об этом пока молчи. Завтра будет ясно.
Если воры умыкнули коня, это быстро выяснится, а если тут что-то другое, то это тоже выяснится. Поздно или рано. Потом он вернулся к шатру, проверил буланого и только после этого вошел внутрь.
А внутри…
Странный жар. Достаточно просто знать, что она за занавеской спит, и все, никакого покоя. Проверить тянет. Он снял панцирь и некоторое время ходил по шатру, тихо, стараясь не разбудить. Потом взглянул на свою постель и понял, что бессмысленно, там он все равно спать не сможет.
Два края было у занавески, один плотно примыкал к стенке шатра, у другого оставалась узкая щель. Он пристроил копье у дальнего конца, если занавеска колыхнется, копье упадет и шум разбудит его. А сам устроился, прислонившись к стенке шатра с той стороны, где просвет был пошире.
Теперь можно было немного расслабиться, мимо него не пройдут.
Так сидя и уснул.
глава 7
Во сне Тэмир видел пожар. Становище горело, метались люди, кричали, мимо проносились вооруженные всадники. Это возвращало его в детство, в тот роковой день, когда он потерял всю свою семью. И это было страшно.
Но еще страшней было то, что не мог ее найти, девушку, посланную судьбой. Тэмир рвался сквозь огонь, обшаривал один за другим горящие шатры. Звал ее…
Проснулся внезапно от какого-то шума и движения рядом, еще не понял, что случилось, сознание как будто частично оставалось в том сне, но отреагировал мгновенно. И застыл, потому что она вскрикнула.
Девушка стояла против него, испуганно округлив глаза, а он держал ее за руку. Тэмир наконец понял, что произошло. Он не хотел пугать ее.
– Аффет* (прости), – буркнул, отводя глаза.
Поднялся и быстро пошел прочь из шатра.
Вышел, а на дворе уже утро. Вот это он поспал! Дава дежурил снаружи, глянул на него, и по его круглому лицу расползлась ехидная улыбка.
– Эй, чего вылетел как на пожар? Оса под хвост ужалила?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Он только мотнул головой. Отошел недалеко, потом сразу вернулся.
– Что было, пока я спал?
– Ничего, – пожал плечами Дава.
– А что там с тем, кто ночью в степь выезжал? Не слышно?
– Почему не слышно, – брови парня шевельнулись. – Дер-Чи ночью посты объезжал.
– Вот как, – Тэмир прижал подбородок к груди, была у него такая привычка, когда что-то казалось непонятным или вызывало сомнения. – И ездил в сторону становища даулетов?
– Не знаю, ханскому сыну виднее, в какой стороне проверять посты.
Тэмир кивнул. Действительно, ханскому сыну никто не указ. Встал и хотел идти в шатер.
– Эй, подожди! – окликнул его Дава и вытащил небольшой котелок, укутанный в тряпки. – Вот, специально для вас спрятал, чтобы не остыло.
***
Как Але было неудобно, что она подняла вопли.
Но просто от неожиданности. Когда отодвинула занавеску и увидела, что Тэмир спит прямо так, сидя на полу у стены, ойкнула. А он проснулся и…
Ей казалось, она его обидела.
Ведь не трудно было догадаться, что он ее ночью охранял. Так глупо вышло, она себе просто места не находила. Когда он наконец вернулся с двумя мисками каши, она готова была бежать навстречу, но не решилась. Подошла осторожно и проговорила:
– Ты извини, я не специально. Ты не подумай, правда…
Он смотрел на нее, что-то такое было в серых глазах, ей казалось – не понимает. А он неожиданно кивнул и показал в сторону плетеного столика:
– Суах* (садись), Алия.
У нее сразу отлегло от сердца. Уселась, пождав под себя ноги, вздохнула полной грудью и улыбнулась. И тут же покраснела, потому что мужчина застыл, глядя на нее.
***
У нее светлые серые глаза с темной каемкой по краю и голубые белки. У здешних девушек белки глаз желтоватые, черные волосы и кожа такого оттенка, как кость, у них коричневатые губы и десны. Тэмир имел женщин, видел. А у нее белая кожа, и губы от природы яркие, как дикие ягоды на снегу, волосы – золотой ковыль…
Одна прядка упала на щеку, он хотел поправить.
Неожиданно полог шатра колыхнулся, на пороге возник посланник.
– Великий Угэ-хан собирает совет, тебе надлежит явиться.
Выплюнул это и уставился на него с неприязнью. Тэмир сцепил руки на груди и проговорил:
– Я услышал.
Тот брезгливо скривил рот и убрался. Плевать было Тэмиру на его презрение. Но момент был испорчен. Тэмир шумно выдохнул, в считанные секунды уничтожил кашу в своей миске и встал. Надел ханский халат, бляху десятника, подумал и прицепил к поясу меч. Еще нож в голенище. Надел малахай.
Обернулся к девушке, а у нее глаза огромные, тревожные. Тэмир не хотел, чтобы она боялась, но сейчас он должен уйти. Сказал:
– Коркма* (не бойся), хурдан келим* (я скоро вернусь).
И вышел.
***
Почти сразу появилась Цэцэг, принесла травный отвар, лепешек и запах лета. Здесь оно тоже есть. Не такое, как дома. Сухое, пыльное, но цветущие травы и солнце…
Цэцэг говорила с ней, они дальше продолжали понемногу учить язык. Потом девушка убежала, обещала попозже зайти. Понятно, у нее ведь дела. Это Аля могла целыми дня сидеть у Тэмира в шатре и ждать его возвращения.
Потому что без него Але сразу становилось не по себе. Когда он уходил куда-то, не хотелось его отпускать. Казалось, ему грозит опасность. Все эти страшные люди с жестокими лицами, для которых ничего не стоит чужая жизнь. Насмотрелась она на них еще тогда, в первый день. До сих пор стоял в глазах кровавый поединок и как толпа орала: «Цом! Цом!». Трофей, добыча.
Тэмир ведь один из них, такой же. Не дура все-таки, Аля понимала, что раз она – трофей и живет в его шатре, значит, по местным законам она принадлежит ему со всеми потрохами. Но. Но.
