Алия уже щебетала и показывала ему, как она поменяла все у него в шатре. Ему нравилось. Безумно. Сразу пришли мысли о ночи и о том, что они снова будут спать вместе.
Снаружи раздались голоса, его окликнули парни.
Пора было идти на совет.
Ему уже надоело это.
Хан хочет видеть своего «умного десятника»? Дразнить Дер-Чи, а его выставлять на посмешище? Но ради Алии, ради того, чтобы иметь возможность защитить ее, он должен был терпеть. Терпеть и подниматься, пока не станет реальной силой. И тогда посмотрим, что сможет против него старый шакал Угэ.
Но сейчас действительно надо было уходить.
– Коркма, – сказал он, обнимая девушку.
Вытащил нож из голенища и отдал ей. А после быстро натянул на себя ханский халат, малахай и бляху десятника и вышел из шатра.
***
Старый Угэ был доволен.
Его старший сын забыл свою вечную песню о том, что ему нужен ярлык на самостоятельное княжение, и плотно занялся войском. Сам следил, как проходит подготовка и тренировался вместе с воинами. Это было хорошо, похвально. Войско как зверь, видит, что хозяин рядом и привыкает к руке хозяина. Но!
Хотелось сказать:
«Не так быстро, сынок».
Хозяином войска пока что является он. Великий Угэ-хан. А хан позиций своих отдавать не собирался. Поэтому ему нужно было и подгонять горячего Дер-Чи, и сдерживать, чтобы слишком не разгонялся. Немного пригнуть его крепкую шею, напомнить, кто здесь главный.
Для этого старому хану нужен был тот мальчишка, сумевший из-под носа у Дер-Чи взять трофей. Змееныш, которого он хотел уничтожить руками Дер-Чи. И был хороший повод – девушка. Хан сразу понял, что она ценный товар, но только теперь оценил по достоинству.
Девушка – тот кусок мяса, которым он мог сколько угодно дразнить сына. Потому что Угэ был стар и для него уже многое утратило вкус. Женская прелесть больше не будоражила кровь, хан мог приказать кому угодно, только не своему телу. А Дер-Чи – молодой, горячий, красивый, его наложницы стонут под ним каждую ночь. Это раздражало, вызывало досаду.
К тому же у хана были и другие сыновья. О них следовало помнить тоже. Одаривая своим вниманием то одного, то другого, Угэ бдительно следил, чтобы они за его спиной не сговаривались. Угэ хотел спокойную старость.
***
Увидев нагайку на пологе шатра, Дер-Чи едва сдержался, чтобы не ворваться и не перерезать шакалу горло прямо на девке. Залить его кровью все, потроха разметать собакам, а девку схватить за светлые волосы и проволочь через все становище в свой шатер. И драть ее там без перерыва.
Остановило только одно.
Тэмир мог ее уже обрюхатить. Ханский сын скрипел зубами от досады, думая об этом. Сейчас, если он посеет в ней свое семя и оно приживется, он никогда не сможет быть уверен, что это его сын, а не того змееныша. Надо было выждать месяц, посмотреть, придут ли женские крови. Убедиться, что она не носит в себе проклятое семя. Потому что если носит, девку надо вычистить.
И только потом Дер-Чи мог коснуться ее. Но чем недоступнее становилась добыча, тем сильнее был мужской голод. Он имел по нескольку наложниц каждую ночь, но они не насыщали его зверя, а только раздражали еще больше.
Сейчас, на совете, он снова вынужден был терпеть присутствие «умного десятника». Хану доставляло удовольствие ковыряться в ране его гордости? Ничего, Дер-Чи знал, что недолго Угэ осталось над ним измываться. Что же до рабыни со светлыми волосами, то он думал о ней неотступно. И сопоставлял.
Редкая рабыня, дорогая! Светлые волосы, как золотой ковыль, белая кожа, губы красные, словно она смазала их кровью ягненка. Была ли она девственницей? Нет, вряд ли. Будь она девственницей, хан бы не выставил ее на кон.
А если так, он все равно не первый. Но месяц – это было долго, Дер-Чи не собирался столько ждать. Он рассчитывал получить светловолосую рабыню гораздо раньше. А когда она будет в его шатре, он найдет ей применение. Учить ее покорности тоже не менее приятно.
Мужчина подавил хищный хрип, вырвавшийся у него непроизвольно. А после взял слово и говорил. Говорил четко, так, что у братьев загорелись глаза, даже старый Забу-Дэ заслушался и кивал в такт его словам.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
А ночью он снова отправился к трем менгирам. Дер-Чи был уверен, что даулет будет ждать его там. Меркул жаден до добычи, примет его условия и согласится.
Но перед тем как выехать в степь, старший ханский сын специально проехался в тот конец становища, ближе к табунам. Мимо шатра, в котором скрывали от него желанную добычу. Его как арканом тянуло к ней. Увидел и замер. Кровь ударила в голову, стоило представить ее белую кожу, светящуюся в темноте, и руки гаденыша на ней. Он сильнее хлестнул коня и, не разбирая дороги, умчался в степь.
На пологе опять висела нагайка.
Как только Тэмир собрался и ушел, Аля в смятении стала озираться кругом. Каждый раз, когда его вызывали вот так или кто-то вламывался к ним, у нее уходило полжизни от тревоги за него. Пока он был рядом, ей ничего не было страшно, но одной…
Конец ознакомительного фрагмента.
