— Дом там такой, — продолжал Кудесник, — двухэтажный, но солидный. И забор из сплошных кованых завитушек. Сразу узнаешь.
— А вы уверены, что это был тот «дацун»?
— Слушай, парень, с тех пор, как взялся за дело папа Форд, на свет Божий вышло семь тысяч девятьсот семьдесят моделей машин. И я любую на слух за километр узнаю. И диагноз поставлю, если нездорова. Понял? Твой «дацун» я видел. Ясно?
— Ясно, — кивнул я. — А что вы видели? Он стоял, ехал, куда, откуда?
— Стоял. И вылезала из него бабенка. Из приличных, не нам с тобой чета.
Ну, спасибо, Кудесник! Хорошего же ты обо мне мнения! Впрочем, Бог с тобой — оно и к лучшему…
— А дальше что?
— Дальше я мимо проехал. Все.
— Спасибо, — сказал я, гадая, как предложить ему деньги и сколько. Но Кудесник меня опередил.
— На хрен мне твои голубенькие, парень, — сказал он. — Не майся и не доставай. Филин просил, я сказал. Хоть он и гнида последняя, твой Филин, но ему не откажу. А тебя не знаю. Хоть вроде ты мужик ничего.
С чего бы это ему такой вывод сделать? То «не нам чета», то «ничего мужик», хотя одно другого и не исключает… Оценочки… Забавно. И еще забавнее, что Филин, похоже, выдал меня за приятеля. Не хотел, значит, признаваться, что имеет дела с сыщиком, хоть и частным. Испортить ему игру, что ли? Да уж ладно. Хлопот больше.
— Спасибо, Кудесник, — еще раз сказал я. — Вы мне здорово помогли.
Я вышел из машины.
— Постой-ка, парень, — окликнул меня Кудесник. Я остановился. — Не лез бы ты в это дело, а?
— Почему?
— Не хочешь — не слушай. А я совет дал.
— Спасибо, но…
— Ах, хребтом тя по хлебалу! — гаркнул вдруг во всю силу легких Кудесник — меня аж шатнуло от акустического удара. Но продолжил он негромко: — Ты про Йомалатинтис слыхал?
— Как?
— Йомалатинтис.
— Нет.
— Вот и лучше бы тебе не слыхать.
— Но почему?
Кудесник не ответил. Он врубил двигатель, жуткий динозавр взревел и рванулся, обдав меня кисловатым дизельным выхлопом.
Всю обратную дорогу я размышлял над двумя проблемами. Во-первых, что такое Йомалатинтис? Или — кто такой? Слово казалось смутно знакомым, вроде бы я встречал его где-то, не то слышал, не то читал, но вспомнить, хоть убей, не мог. А во-вторых, — и это было, пожалуй, еще загадочнее, — чем я мог приглянуться Кудеснику? Конечно, это тешило мое самолюбие, и не только профессиональное. Но причин я понять не мог. И было похоже, что решить эту загадку мне не удастся никогда.
На въезде в город я поехал не прямо, по Торговой, а свернул направо через посольский квартал. Не то чтобы до дому было ближе, просто контора мне надоела.
V
Осенило меня утром, когда я допивал кофе. Я поднялся в кабинет и снял с полки томик «Бьярмскринглы». В редкой стране относятся к своему эпосу так, как у нас. Не знаю, в каждом ли испанском доме стоит в книжном шкафу «Песнь о Сиде», всякий ли француз читал «Песнь о Роланде» и у любого ли русского есть «Слово о полку Игореве». Но в Биармии даже в том доме, где не сыщется и намека на библиотеку, Библия и «Бьярмскрингла» обнаружатся неизбежно. Это не чтение — это часть души дома. С этим может сравниться разве что культ «Калевалы» в Финляндии, — не заметить его за время двухмесячной стажировки в полиции Оулу было при всем желании невозможно. Все-таки обмен специалистами — полезная штука… Я потихоньку посасывал кофе и листал книгу. К счастью, у меня академическое юбилейное издание с комментариями, именным, алфавитным и предметным указателями и пространной сопроводительной статьей. Да, точно: слово «Йомалатинтис» дважды встречалось здесь, в конце седьмой и середине девятой рун. Первый раз — в том месте, где рассказывается, как злобный карлик Карьяхойя, страшась гнева Йомалы, бежит на север, «в царство льда и царство мрака», где «во тьме лишь Харра бродит, белый зверь с душою черной». После прекрасного описания полярной ночи следовали строки:
Но и там добычей стал онОстрых стрел Йомалатинтис,Стрел немых Йомалатинтис.Так возмездие любого —Храбреца иль труса равно —Настигает, если Круг онПреступил неосторожно.
В девятой руне упоминание было еще менее понятным. Там рассказывалось о болезни прекрасной и отважной лунной охотницы Инты. Когда близкие потеряли уже надежду, к ней приходит старуха Ругенгарда, поит волшебным снадобьем и утешает:
Станешь ты крепка, как прежде,Лук согнешь рукою сильной,И копье с жестоким жаломПолетит все так же метко.Лишь душа твоя прозрачностьПотерять должна навеки,И доступной станет взоруЛишь очей Йомалатинтис,Зорких глаз Йомалатинтис.
Признаться, я ничего не понял. Уж не разыграл ли меня Кудесник? Может, он шутник — вроде Филина? Правда, я ни в коей мере не знаток «Бьярмскринглы». Возможно, я чего-то здесь не вижу. Предостережение-то Кудесника звучало вполне серьезно. Искренне звучало. Впрочем, и хорошая шутка всегда звучит серьезно и искренне. Пожалуй, стоило посоветоваться с кем-то, кто разбирался бы в этих делах получше меня.
По дороге в контору я дал крюку и проехал по Подгорной. Дом, о котором говорил Кудесник, выделялся среди остальных каким-то удивительным чувством собственного достоинства. Он не был ни больше, ни богаче других, но точные пропорции, кровля из медного листа (пластик под медь, конечно, но смотрится!), просторные венецианские окна — все это позволило архитектору добиться поразительного эффекта. Это вам не моя типовуха, у дома обнаружилось свое лицо. Кованая же чугунная решетка, которой был обнесен палисадник, вполне могла быть причислена к произведениям искусства. Конечно, не воронихинская строгость линий, — была здесь какая-то чрезмерная витиеватость и кудреватость, — но я все равно залюбовался. На белой фаянсовой табличке у ворот черными лебедями выгнулись две двойки. Асфальтированная дорожка вела от ворот куда-то за дом — очевидно, гараж был не подземным, а размещался на заднем дворе. Значит, и участок солидный. Оставалось узнать, кому дом принадлежит.
Это я сделал сразу же по приезде в контору. Если верить справочнику, дом принадлежал капитану дальнего плавания Лаэрту Бьярмуле. Фамилия показалась мне знакомой. Где-то я ее уже слышал, причем совсем недавно. Я снял с полки том «Кто есть кто». Да, правильно: капитан Бьярмуле был женат на Инге Бьярмуле, урожденной Хайми, выпускнице Санкт-Петербуржской Консерватории, лауреатке, дипломантке и прочая, и прочая. Это на ее концерт собиралась давеча Магда. Похоже, я опять вытащил пустышку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
