Я позвонил в Дорожную полицию. С прошлых лет у меня еще оставались там приятели, и вскоре я уже знал, что «дацунов» модели «кабинет» в столице зарегистрировано четыре. Из них два — цвета «кола». Причем один «дацун» принадлежал как раз капитану Бьярмуле. Правда, синий. Но Кудесник мог ведь и ошибиться — ночью все кошки серы. Хотя июньские ночи в наших широтах светлые, однако в пятницу небо было плотно затянуто тучами, я это хорошо помнил, а фонари — как и положено по сезону — отключены. Во-вторых, кто мешал обладателю второго коричневого «дацуна» приехать в гости к обитателям дома на Подгорной, 22? Правда, владельцем этой машины числился хозяин небольшого спортивного магазинчика на площади Труда, — того самого, где я собирался присмотреть себе ласты. Но что с того? Стоило проверить и такой вариант.
Через полчаса я выяснил два любопытных обстоятельства. Капитан Бьярмуле пересекал в настоящее время Атлантический океан, и возвращения его судна можно было ждать не раньше, чем недели через две. «Дацун» же владельца спортивного магазина вот уже десять дней находился в авторемонтной мастерской. Так что с этой версией приходилось, пожалуй, проститься. Навсегда.
Под конец я сделал еще один звонок — на этот раз на кафедру биармской литературы филфака. Узнав о столь углубленном интересе частного сыщика к реалиям «Бьярмскринглы», доцент кафедры Борис Брумман любезно согласился принять меня в любое время. Сговорились мы на полудне.
— Знаете, — оказал мне Брумман, когда мы уселись в пустом в этот час малом читальном зале университетской библиотеки, — вы меня удивили не тем, что вы частный сыщик, хотя, признаюсь, я о таком в Биармии не слыхивал; и даже не тем, что частный сыщик интересуется «Бьярмскринглой». Но скажите на милость, как вы ухитрились напасть на одно из самых темных мест, которых, кстати, там не так уж много?
— Судьба, — улыбнувшись, развел я руками. Вдаваться в подробности не хотелось. Да и ни к чему было: вопрос явно носил чисто риторический характер.
— Видите ли, темные места и загадочные реалии есть во всяком эпосе. Так, никто не знает, например, что же такое «див» в «Слове о полку Игореве». Читали?
Я кивнул. Правда, это было давно, еще в мальчишеские годы, в пору недолгого, но довольно серьезного увлечения историей. Точнее, собственно, археологией, — я мечтал тогда о лаврах Шлимана, Картера и Гонейма. Естественно, в памяти с тех пор удержалось не так уж много, но сейчас это не имело ни малейшего значения.
— Тогда вы, наверное, помните, — продолжал Брумман, — таинственное существо, которое «кличет връху древа, велит послушати земли незнаеме, Влъзе и Поморию, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, Тьмутороканский блъван». Каких только версий ни выдвигали, чтобы этого самого «дива» объяснить! Это-де и мифическое существо восточных народов, что-то вроде гибрида лешего с вещей птицей. И дьявол, а точнее, пользуясь словами Ипатьевской летописи, «земли дьявола». И традиционный фольклорный леший (опять, видите, леший!), но уже из брянских лесов. И метафорический образ половецкого разведчика. И, наконец, самый обыкновенный удод, симпатичная такая хохлатая птичка. Даже до прирученного реликтового гигантопитека кто-то додумался… Ну, а проще всего — и такова, кстати, общепринятая точка зрения, — объяснять примерно так: «Традиционный фольклорный образ». И Бог с ним, что в фольклоре он больше нигде не встречается, — в русском фольклоре, я имею в виду. Зато все просто и понятно, не правда ли? Вот так же и с «Йомалатинтис» в «Бьярмскрингле». Надеюсь, про богиню Йомалу вам объяснять не надо?
Я снова кивнул. Брумману этого было вполне достаточно.
— Так вот, скульптурные изображения Йомалы нередко выполнялись с пучком стрел в правой руке, этот пучок и назывался «Йомалатинтис». Можно сказать, он является таким же непременным атрибутом Йомалы, как молния Зевса. Хотя немало сыщется изображений Зевса вовсе без перуна и Йомалы без стрел. Каждая стрела Йомалы — «йомалатинта» — имела овальный наконечник, украшенный изображением глаза. Отсюда, кстати, и слова о «зорких глазах Йомалатинтис». Между прочим, именно эта особенность стрел Йомалы позволила некоторым спекулянтам-псевдоисторикам вдоволь наболтаться в свое время о «самонаводящемся оружии древности». Если, конечно, одиннадцатый век, когда складывался основной свод «Бьярмскринглы», записанной, как известно, только в семнадцатом столетии, можно считать древностью. Ну да что с полузнаек спрашивать! Была у йомалатинт и еще одна особенность — хитроумно закрученное оперение, которое можно прекрасно рассмотреть на некоторых из сохранившихся изображений. Оно делало полет стрелы беззвучным, в отличие от свистящих или гудящих охотничьих и боевых. Отсюда, как вы понимаете, слова о «немых стрелах Йомалатинтис».
Зрячие и зоркие, йомалатинты сами находили свою жертву. Беззвучные и немые, подкрадывались они х обреченному, и не было от них спасенья. Ну, а кто же этот обреченный? Всякий, кто вызвал гнев Йомалы. Чаще всего святотатец, вторгшийся в ее святилище. Помните? — «…если Круг он преступил неосторожно». Круг — это стены святилища. Причем «неосторожно» — слово точное. Для Йомалы было безразлично, по неведению, по злому ли умыслу или с самой что ни на есть благой целью совершен проступок. Незваный должен погибнуть, таков закон Йомалы. Правда, погибнуть он может не сразу. Но йомалатинта настигнет его, где бы ни пытался несчастный укрыться, настигнет и покарает с неотвратимостью рока. Так изначально предрешена участь злобного карлика Карьяхойи в седьмой руне «Бьярмскринглы». Вот со вторым упоминанием — в девятой руне — дело обстоит не так просто. Судите сами…
Тут Брумман прямо-таки сразил меня, наизусть процитировав фрагмент, найденный мною утром лишь благодаря прекрасному аппарату академического издания. Что ж он, всю «Бьярмскринглу» наизусть знает, что ли? Профессионал!
— Ведь лунная охотница Инта не совершила никакого святотатства. Она ничем не навлекла на себя гнева Йомалы. Более того, она даже избранница Йомалы, как явствует из пятьдесят девятой руны восьмой песни. И после своего исцеления она живет, как и предсказала Ругенгарда, долго и счастливо. Как понять это, если встреча с йомалатинтис — синоним смерти? Это самое темное место во всей «Бьярмскрингле». Однако в рунах, не вошедших в основной свод, в канонический текст книги, Йомалатинтис упоминается еще раз. К сожалению, упоминание это не только не проливает света на загадку Инты, но напротив, еще больше запутывает ситуацию. Относится эта руна, по всей видимости, к сюжету о Великом Восточном походе. Здесь Йомалатинтис встречается уже в другом контексте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
