Лежащий на низкой деревянной кровати дед отвернулся к стене.
- Ты нос не вороти, колдун, не вороти. Лучше о закуске позаботься, о грибочках да огурчиках. А с кровати слазь. На ней спать буду я. А тебя все равно в пустыню выгоним.
- Никуда я, сынок, отсюда не поеду. Жить-то мне осталось всего ничего, - вздохнул Турсун.
- Еще как поедешь, старый хрыч. Побежишь в пустыню резвее жеребчика. Он нехотя поднялся, подошел к кровати, пинком сбросил деда на пол. Задергался дед, захрипел, горлом хлынула кровь. Мурат впился зубами розовощекому в ухо и больше ничего не помнил.
Он пришел в себя от боли, потянулся рукой к правому уху, туда, куда впивались, как ему казалось, раскаленные иглы. Верхней половины уха как не бывало.
Он лизнул липкие соленые пальцы, застонал.
- Заткнись! - сказал толстяк, успевший опорожнить обе бутылки. - Моли бога, что все зубы еще не вычистил. Будешь знать, как кусаться, пес шелудивый.
Раньше говорили: око за око. Я же заявляю: ухо за ухо.
Ух-ух-ух-ух-ух! - Он затряс животом, корчась от смеха.
Гость плюхнулся плашмя на кровать и засопел.
Внук прикрутил фитиль в лампе, сходил в сени за кувалдой, проверил, занавешены ли окна. По стеклам ползли змееныши дождя. Оглядываясь на деда, Мурат накрыл холстиной толстяка, вцепившегося руками в подушку, как будто подушка, как сказочный дракон, уносила его в поднебесье.
Когда пятно по холстине расползлось на полкровати, Мурат оглянулся: дед уже не лежал на полу, а сидел, прислоненный к лавке. Неужели жив?
- Мурат... пи-и-и-ить, - простонал дед. Его зубы стучали о края чашки, когда он с трудом глотал молоко.
- Дедушка, я укокошил толстяка насмерть. Кувалдой, - сказал Мурат на ухо деду. Тот завздыхал.
- Ох, ох, тяжкий грех... Тем легче он тебя сразит на том свете... Что ж теперь будет, внук?.. - Язык у деда заплетался, слова он выговаривал с трудом. После долгих вздохов он зашептал: - Заводи обоих осликов прямо сюда, в комнату... давай навьючивать. Бери весь порох, жаканы, дробь, соль... пшена полмешка, полмешка рису... Одеяла бери верблюжьи, оба полушубка, валенки, сапоги... Надо скрываться в пещеры, деться больше некуда.
Мурат сделал все, как велел дед, затянул ремнями поклажу.
- Где кувалда? - спросил дед и попросил вложить ему рукоятку в руки. Мурат вложил.
- Помнишь теплый ключ ниже города Созерцателей Небес? - спросил дед. Там, под водопадом, вход в пещеры... Будешь проходить сквозь водяную стену - закрои осликам глаза... не то заупрямятся... Раньше осени сюда не возвращайся.... Осенью попробуй уехать в Урумчи, к отцу... Добрые люди помогут добраться... Но не раньше осени... Обещаешь?..
- Дедушка, - заплакал Мурат, - садись на ослика.
- Пусть думают, я убил... Никто тебя не хватится.
А я... сейчас... умру... - сказал дед. И голова его упала на грудь.
Сколько Мурат ни бился, поднять мертвого на ослика он не смог.
Когда тело деда стало холодеть, он погасил лампу, перестал плакать и двинулся в путь.
Возле мельницы он оглянулся с пригорка на родную деревню. Полночный дракон сожрал все лучи неба и земли, упиваясь мелким нудным дождем. Лишь вырисовывался по правую руку пирамидальный тополь.
* * *
Никаких отшельников в городе Созерцателей Небес он не нашел. Пещер было великое множество, они далеко уходили в глубь гор. В одной обнаружилось озеро с теплой водой и серебристыми карабкающимися со дна пузырьками. Откуда-то сбоку просачивался слабый свет. Токо смело зашел в озеро по грудь, но пить не стал. Полчища летучих мышей носились с писком над водою. Одежда отсырела, но Мурат решил на первых порах обосноваться здесь, потому что обнаружился ручеек, вытекающий из-под черного камня, и ослики вслед за псом напились.
Глаза свыклись с полумраком. За ручьем Мурат нашел деревянный помост с трухлявой соломой, а еще дальше, почти у кромки воды, - очаг и небольшой медный котел. "Может быть, прадед моего дедушки тоже спасался здесь от надутого", - подумалось Мурату, и от этой мысли ему полегчало.
Помня дедовы наставления, он ни минуты не сидел без дела: заготавливал сухие дрова, выискивал по утрам целебные и съедобные травы, сушил дикие фрукты, а ближе к осени начал коптить мясо архаров, готовясь к зиме. Ни в какое Урумчи он отсюда не поедет. Будет жить в пещерах один, пока не " состарится и не станет мудрым и седобородым, как дед, который постоянно снился склоненным над "Каноном врачевания". Проснувшись, Мурат проверял, на месте ли книги, завернутые в прорезиненный плащ, а иногда при свете лучины и сам вслух читал "Канон" собаке и осликам.
На ночь он выгонял осликов попастись, но ближе к осени одного задрал волк. Другой прибежал с окровавленным крупом, весь в пене и ринулся в озеро, где простоял три дня,'и рваная рана - как тут не задуматься? заросла молодой розовой кожей.
А потом обложились горы тучами, завыли, запричитали вьюги-метели, дракон тьмы бил хвостом о дрожащие скалы, нацеливался кривыми, как хвост кометный, глазами испепелить далекий город на юге, венчающий хрустальную Гору Света с домами из драгоценных камней и крышами из перьев павлина.
Ослик уныло перетирал зубами жвачку. Даже Токо присмирел, стал реже класть хозяину передние лапы на плечи и взвизгивать, обращая нос к выходу из пещеры:
пойдем, мол, порезвимся на снегу, добудем кабанчика или зайчишку.
Одно удивляло Мурата: с приходом зимы и долгих ночей в пещере не стало темнее. В сказках старика Рената не раз упоминались "орлиные камни". Они делали человека невидимкой, напускали днем тьму, ночью же один камешек мог осветить целый город. Может, и здесь, среди причудливых стен, похожих на оплывшие свечи, где вместо воска сползали струйки воды, жил такой сказочный камень. Иначе как объяснить, почему несколько случайно рассыпанных горошин и рисовых зерен вдруг пустили буйные ростки. Мурат разрыхлил ножом плотную землю у ручья, порастыкал дедовы семена. Зазеленело!
Но настоящие чудеса ждали в соседних пещерах, куда Мурат начал потихоньку захаживать еще с лета.
Там светились сами стены, квадратные, продолговатые, вытесанные как по линейке. И не просто светились. На стенах, а кое-где и на выпуклых потолках были изображены люди, звери, растения. Мужчины в длинных красных халатах, опоясанные кинжалами, сидели на стульях, где вместо ножек человеческие фигурки. На плечах женщин - одеяние из золотистой материи, на головах - маленькие короны. Все они - даже сосущие грудь младенцы держали в руках ветви в розовом цвету. И плавали лотосы в прудах, где на берегу резвились белые верблюжата, и в виноградниках бродили павлины, и ребята одних лет с Муратом брызгались водой из серебряных трубочек, и всадники на лошадях кружили на поляне, где удальцы с разделенными надвое бородами зарывали в землю барана и возжигали факел на ноже. Иногда под картинами попадались лошади из глины, и ослик протяжно кричал, напрасно дожидаясь ответа...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
