и только 4 фельдшера-христианина. Можно сделать вывод, что евреи явно доминировали в профессии фельдшера, почти в 4 раза превосходя числом неевреев. Это также говорит, что, несмотря на отсутствие после 1921 г. притока новых кандидатов [в связи с отменой черты оседлости и законов, которые ее регулировали], еврейские фельдшеры по-прежнему были представлены в значительном количестве.[87]
Почему эти цифры значимы? Следует напомнить, что еврейскому фельдшеру во многих общинах доверяли больше, чем квалифицированному врачу. Фельдшерам не нужно было подчиняться популистскому призыву Хаскалы «идти среди народа» – они сами были народом.[88] Их популярность среди еврейских масс коренилась в повсеместном коллективном уважении, которое евреи питали к своим целителям. Сохранение этого уважения вплоть до XX в. можно объяснить тем, что еврейские фельдшеры появлялись и глубоко погружались в дела самых скромных общин.[89]
Однако, несмотря на свою вездесущность, народные целители не получают должного внимания в большинстве историй черты оседлости. Историй, подобных иллюстрированным воспоминаниям о детстве в Апте (современная Польша), повествующим о событиях периода до Второй мировой войны, немного:
Аврумеле Штрузер, другой парикмахер, также был фельдшером (в оригинале – feltsher, валяльщик), своего рода медбратом… у него была библиотека медицинских книг. К фельтшеру обращались с легкими недомоганиями: простудой, расстройством желудка, порезами и ушибами, ломотой и болями. Фельтшер мог также лечить недуги кровопусканием и пиявками, или «пияфкес». Я сам никогда не видел использования пиявок или кровопускания, но смутно припоминаю, как Люцер Клезмер говорил о своем двоюродном брате в Ожарове, фельтшере, который делал кровопускания. Видимо, для этой цели у него и были медный таз и скальпель. Чего фельтшер не мог вылечить сам, с тем отправлял к врачу… Была еще Юдис, помощница медсестры в царской армии [возможно, она тоже была фельдшером], что квалифицировало ее как своего рода доктора.[90]
Хоть это может показаться случайным, в этом воспоминании невзначай упоминается практикующая женщина, и это уже не было чем-то необычным в столь поздний период (начало XX в.). Тем не менее в литературе, посвященной опыту ашкенази в черте оседлости, мало или совсем никак не документирована работа женщин, особенно целительниц. Видится вероятным, что Юдис могла быть чем-то вроде фельдшерицы, уволившейся с военной службы и вернувшейся к практике гражданского фельдшера в маленьком еврейском городке Апта, в польской глубинке. В рассказах из Апты упоминается еще одна разновидность фельдшерского ремесла – костоправ. Но из всех средств автор может вспомнить только те, что были на слуху, такие как куриный помет и слюна. Еще вскользь упоминается табак и таинственная бутылка «настойки» – редкие отблески искусства травничества в черте оседлости.
В другой записи начала XX в. описывается приступ пищевого отравления во время вспышки холеры в Городке (в современной Украине, недалеко от Львова). Рассказчик теряет сознание, убежденный, что пал жертвой эпидемии. Очнувшись, он видит, что о нем заботятся городской раввин и местный «хирург-аптекарь», уверяющий, что опасность миновала. Хирург-аптекарь – наверняка фельдшер.[91] При еще одном несчастном случае, на этот раз в Куренице, другом городе черты оседлости (современный Куренец, Беларусь), вызывают хирурга-аптекаря, который ставит пиявки, предположительно для кровопускания, а затем окропляет раны своего пациента перед перевязкой «порошкообразным мелом».[92]
Между тем в польском городе Эйшишок (ныне Эйшишкес, Литва) более современный исследователь отмечает наличие в общине не только травничества, но и женщин-знахарок, которые «применяли не магические заклинания, а травы и другие народные средства, полезные как человеку, так и животному».[93] Эйшишок – еще одно местечко, где было два фельдшера, не имевших академической подготовки. Этих практиков межвоенной эпохи не только признавали, но и охотно обращались за их целительным искусством – как евреи, так и неевреи.[94] Одно из упомянутых средств заключалось в том, чтобы просто положить ломтики сырого картофеля на лоб пациента, чтобы снизить температуру, а затем заменить свежими кусочками, когда старые ломтики нагреются. Это средство с точностью несколько раз упоминали в неофициальном опросе по генеалогии ашкенази, который мы провели в социальных сетях в 2019 г.
Современные фармацевты
Наряду с подготовленными врачами и фельдшерами, которых десятилетиями цари выписывали в Россию из Западной Европы (Англии, Германии, Франции, Италии и т. д.), квалифицированные фармацевты изначально были заимствованной профессией.[95] Чтобы выдержать конкуренцию с фармацевтическим образованием Германии и Франции, в начале XIX в. в России был основан ряд профессиональных школ по подготовке фармацевтов. Эти новые школы нанимали преподавательский состав из медиков, и от студентов требовалось пройти высокотехнологичные курсы по фармацевтике, чтобы официально получить профессиональное звание «Провизор».[96] К 1879 г. экзамен на звание провизора был расширен, так что студенты должны были продемонстрировать дополнительные знания в области науки и научного оборудования.[97] Несмотря на numerus clausus[98] и другие ограничения, большой процент студентов-фармацевтов, в чье образование входила разработка растительных лекарств, были ашкенази.[99]
В дополнение к составлению и выдаче рецептов – растительных средств и не только – важной составляющей развития российской фармацевтической промышленности была предпринимательская энергия фармацевтов. Вместе с общим экономическим и промышленным ростом в 1870–1880-х годах росло количество фармацевтических мастерских, фабрик и складов. Украина, которая долгое время была центром выращивания и экспорта трав для Российской империи, стала ключевым регионом фармацевтического производства. Среди регионов, наиболее известных выращиванием лекарственных трав, были города Харьков и Одесса, а также Полтавская губерния – все в пределах черты оседлости.[100]
Поскольку в некоторых частях Российской империи выписывать лекарства евреям было запрещено законом, те, кто имел возможность путешествовать, отваживались покупать лекарства в районах, где были разрешены еврейские аптеки. Например, у Нехмии, фельдшера из Эйшишока, было двое детей, которые уехали из Польши, чтобы открыть свои аптеки в других местах. У евреев из Эйшишока был выбор: отправиться за 70 километров на север, в аптеку его дочери Сони в Вильно (современный Вильнюс, Литва), или примерно в два раза дальше на восток, в заведение его сына Аншеля в Ивенице (современный Ивенец, Беларусь).[101]
Несмотря на то что многим еврейским фармацевтам в межвоенной Польше нельзя было выдавать рецепты, они делали все возможное, чтобы удержать клиентов – порой в обход закона продолжая выписывать рецепты или предлагая
