информанта советского этноботанического исследования присутствие акушерки неоспоримо, поскольку очень большой процент лекарственных трав, упомянутых в исследовании, предназначен для поддержания гинекологического здоровья.
Женщины-целительницы и акушерки
В своем эссе 2006 г. «Ан-ский и этнография еврейских женщин» Натаниэль Дойч признает, что еврейские женщины Восточной Европы были, в некоторых смыслах, практически невидимы – порой с самого момента, когда они появлялись на свет, поскольку в черте оседлости было обычным делом не регистрировать девочек при рождении.[111] И, как отмечалось ранее, религиозная элита и элита Хаскалы в своих литературных произведениях уделяла одинаково мало внимания, если вообще уделяла, жизни женщин – так мало, что могло показаться, будто население черты оседлости состоит преимущественно из мужчин. Ниже мы сделаем попытку искупить это прискорбное пренебрежение, кратко рассказав о женщинах, которые играли важную роль в повседневной жизни общин почти во всех уголках черты оседлости, – женщинах-целительницах ашкенази, которые заботились о рождении, благополучии и смерти евреев и других народов региона.
Женщины всегда были целительницами. В [западной] истории это были нелицензированные врачи и анатомы. Они делали аборты, служили медсестрами и давали советы. Они были фармацевтами, которые выращивали целебные травы и обменивались секретами их использования. Они были акушерками, путешествуя из дома в дом и из деревни в деревню. На протяжении веков женщины были докторами без степеней; их не допускали к книгам и лекциям, но они учились друг у друга и передавали опыт от соседки к соседке и от матери к дочери. В народе их называли «мудрыми женщинами», а власти считали ведьмами или шарлатанами.[112]
Акушерки наряду с фельдшерами занимают центральное место в этой истории. Несмотря на самые краткие упоминания в иудейской Библии и других еврейских канонических текстах, эти женщины были в той или иной форме необходимы здоровью каждой общины с момента рождения человека. И все же литература ашкенази о черте оседлости почти полностью игнорирует акушерок – за исключением, возможно, случайных обличений, таких как Маркузе в конце XVIII в. Женщины эти, неустанно практиковавшие в черте оседлости и веками передававшие свои знания от матери к дочери, давали миру каждое новое поколение. И пока в XIX в. в Российской империи не появились официальные акушерские программы, большинству из них удавалось оставаться незамеченными буквально с незапамятных времен.
Из изобилия мужских сочинений о жизни в черте оседлости можно почерпнуть некоторые рассуждения и размышления раввинов, обсуждающих роль женщин в здоровье и целительстве. В этих часто суровых суждениях можно мельком увидеть скромную повивальную бабку. Эти истории всегда рассказываются как ни в чем не бывало, не приукрашиваются и не уточняются. Несмотря на почти полное отсутствие подробностей, в этих рассказах повивальная бабка появляется как незаметная героиня, порождающая одно поколение за другим, но не требующая даже малейшего признания за свои исключительные усилия.
Те немногие воспоминания, которые появляются в этой литературе, сходятся во времени и географии. От этих женщин требовалось брать на себя ответственность, и при этом оставаться скромными, работать, не ожидая похвалы, а во многих случаях и оплаты. В Апте (Польша), например, присутствие акушерки во время самых важных событий практически не ощущается:
Что касается младенцев, то их принимали на дому акушерки. Мой друг Харшл вспоминает, что у нас было две акушерки-еврейки: Итель и ее дочь, госпожа Варшавская… Все рожали дома, если не было осложнений.[113]
У широко известного целителя XVIII в. баал-шем Това была собственная выдающаяся акушерка-наставница, хотя ее опыт никогда не признавался:
Дор Зихрони, уроженка Меджибожа, вспомнила популярную историю о женщине, у которой были тяжелые роды: «К баал-шем Тову пришел мужчина и сказал: «Ребе, помогите мне, моя жена рожает, и она мучается уже больше суток. Она не может родить. Акушерка послала меня к тебе». баал-шем Тов сказал: «Приведи свою жену сюда». Когда она вошла, баал-шем Тов дал ей свою большую трость и велел ей ходить туда-сюда. Затем он отправил ее обратно к акушерке, и она тут же родила». Возможно, это средство перешло баал-шем Тову от матери, которая была акушеркой.[114]
В лучших случаях главенство акушерки оставалось без комментариев. Но если с родами под ее руководством что-то пошло не так, все осложнения приписывались ей. Таким образом, почти достаточной наградой было просто продолжать традицию: «Акушерку уважали и любили, но не было никакого статуса или «йихуса» (на иврите – «престиж»)».[115]
В недавно переведенных мемуарах, первоначально опубликованных на идише в 1910 г., рассказывается о жизни бабушки мужа автора – акушерки в черте оседлости и очень уважаемого общественного деятеля. Поскольку эта женщина практиковала до того, как формальное образование в области акушерства в Восточной Европе стало обязательным, ее методы, запечатленные в этих мемуарах, являются настоящими методами традиционной народной целительницы. И поскольку она была женщиной, лекарства и способы лечения ей приходилось составлять по памяти, а не из письменного источника. Опыт ее был доступен как евреям, так и христианам.[116]
Две вещи в этих мемуарах выглядят необычно. Во-первых, женский взгляд и автор. Во-вторых, упоминание нескольких конкретных лекарственных растений, которые акушерка использовала в работе. Даже такой скудный отчет не имеет себе подобных. Женские народные средства никогда не записывались (в отличие от изобилия информации в лечебных книгах, к которым обращались целители-мужчины): их лекарства всегда передавались из уст в уста, от одного поколения акушерок к другому, от незапамятных времен.
Чрезвычайно повезло, что автор на рубеже XX в. описывает хотя бы малую долю традиционных средств своей «бабушки-свекрови», которые запомнила, наблюдая, как та занимается своим искусством. Одним из средств, сохранившихся у автора, был напиток от болей в груди и кашля, который нужно было употреблять в течение целого месяца. Рецепт, в котором требуются «овсяные хлопья, сливочное масло и сорок граммов жженого сахара», кажется, полностью расходится с тем, что сегодня можно было бы прописать при подобных жалобах. Из других средств, прописанных этой акушеркой, – крепкий чай из сарсапарели (лианы из рода Smilax), который следует пить в течение четырех недель для облегчения ревматических болей, застоя крови и головных болей. При проблемах
