Читаем без скачивания Земля Великого змея - Кирилл Кириллов

Ромка сморгнул пару раз — не морок ли? Нет, глаза его не подвели. За многие лиги от морей, озер или даже больших рек по всем правилам кораблестроительной науки были построены четыре стапеля. На двух поблескивали свежим деревом пузатые, не смоленные еще борта кораблей. Два других топорщились необшитыми рангоутами, напоминавшими китовые скелеты. По всем четырем сновали туда-сюда крохотные фигурки. На блоках и на руках поднимали связки бревен, ящики с инструментом и гвоздями, бухты канатов местной выделки. Под белые полотняные навесы стаскивали сундуки с оснасткой, вкатывали пушки на свежеструганых лафетах, надрываясь, тащили корзины с ядрами. В огромных котлах варилась какая-то смрадная гадость, которую высокие, до черноты закопченные талашкаланцы, а может, и привезенные из-за моря эфиопы помешивали баграми. Наособицу, чтоб не ужалила случайная искра, сносили пороховой припас.

— Кортес поставил на командование Мартина Лопеса. Прекрасный инженер и воин отменный. Он тут все и организовал, пока высоколобые гранды писали реляции в Королевскую аудьенсию на Сан-Доминго, — прокомментировал ехавший рядом Сандоваль, явно довольный произведенным на молодого человека эффектом.

Ромка только хмыкнул в ответ. Писарей и прочих грамотеев он любил и уважал, а вот писак, добывающих себе богатство пером, а не шпагой, терпеть не мог. На одном из недостроенных кораблей поднялась суматоха, послышались крики, свист, натужный скрип. Медленно-медленно поднялась над бортами грот-мачта и распустила по ветру паутину рангоута. Долетели до уставших солдат радостные крики. Конкистадоры из Ромкиного отряда ответили им радостным воплем, подбрасывая вверх тяжелые шлемы.

За четверть лиги до города в колонне поднялась какая-то суматоха. Крики и ругань заглушил топот босых ног. Завидев гостеприимно распахнутые ворота родного города, идущий в арьергарде отряд талашкаланцев потерял всякую дисциплину. Как угорелые бросились они вперед, с обеих сторон обтекая добродушно улыбающихся в отросшие бороды испанцев. У Ромки в груди засвербело от радостного предчувствия встречи. Как же давно он не видел мужественного Кортеса, лихого Альварадо, рассудительного де Олида, старого доброго дона Диего, касиков Талашкалы, которых никак не мог запомнить по именам, но успел проникнуться к ним самыми теплыми чувствами. Раскрытые ворота сулили также еду, отдых, возможность смыть с себя грязь и кровь, накопившиеся за несколько недель лесной жизни.

— Странно, — вторгся в его мечты голос Мирослава.

У Ромки неприятно похолодело в затылке. Обычно воин держал мысли при себе и если уж решил привлечь его внимание…

— Что странно? — не оборачиваясь, спросил молодой капитан.

— Встречи нет. Раньше-то с цветами и ананасами, хоть и не знали нас. А теперь вон никого. И стражник при вратах один всего.

— И верно. — Только сейчас молодой человек заметил отсутствие движения на обычно многолюдных стенах.

Что-то неладное почувствовали и другие конкистадоры. Их прокопченные южным солнцем лица подобрались, губы поджались, на скулах камнями напряглись желваки. Забряцало оружие. Заскрипели натяжные машинки арбалетов. Ромка положил руку на эфес шпаги и проверил, хорошо ли она выходит из ножен.

— Как думаешь, что там? — вполголоса спросил он Мирослава. — Опасно ли?

— Посмотрим, — ответил воин, одергивая стеганый индейский панцирь без рукавов, надетый прямо на голое тело.

Ворота миновали без приключений. Прямо за ними — никого. Только несколько сытых городских собак развалились в теньке под стенами, вывалив розовые языки.

Молодой человек различил в наступающих сумерках процессию, двигающуюся к самому большому храму. Люди, одетые в одинаково черные длиннополые одежды, раскачивались в медленном ритме заунывной туземной песни. Лишь изредка колыхались на легком ветерке длинные одеяния. Больше никаких звуков, только где-то тихонько напевала женщина, укачивая младенца. Весь город замер, словно в предчувствии беды.

Конкистадоры остановились в нерешительности, недоуменно поглядывая на одинокого часового на привратной башне. Но тот не обращал на них никакого внимания.

— А где все? — спросил Ромка в тишину.

Тишина в ответ промолчала. Не выдержав, Сандоваль дал шпоры жеребцу и помчался вперед. Грохот копыт по каменной мостовой ударился о стены и вернулся тысячекратно усиленным эхом. Привычные к тяготам и ужасам военной жизни, люди вздрогнули, кто-то ругнулся вполголоса, кто-то потянулся за оружием. Ромка утер рукавом обильно выступивший на лбу пот. Не доскакав до задних рядов саженей пятидесяти, дон Гонсало остановил коня и перышком слетел на мостовую. Придерживая меч, побежал вперед. Ввинтился в черную толпу и пропал. Его жеребец побрел по свободной улице, с неудовольствием обнюхивая пыльную мостовую. Ромка кинул взгляд на дона Лоренцо Вала, так звали флорентийца, но тот не отрывая глаз глядел на процессию. Посмотрел на Берналя Диаса, тот одобрительно кивнул головой. На Мирослава. Тот безучастно разглядывал верхние этажи соседних домов. Ну что ж, так тому и быть. По знатности происхождения, на время отсутствия Сандоваля, он становился главным капитаном в отряде. Отдать приказ взять оружие на изготовку? Построиться в боевой порядок?

Ромка уже собрался отдать какой-нибудь приказ, как из толпы появился Сандоваль. Добежал до коня, взлетел в седло и поскакал обратно с лицом отрешенным и печальным. Остановив жеребца перед отрядом, он спрыгнул на землю и, дав знак следовать за собой, повел коня под уздцы в сторону казарм, где конкистадоры квартировали в прошлый приход в Талашкалу.

Ромка поравнялся с капитаном. Несколько минут они шли молча, плечо в плечо. Молодому человеку не хотелось спрашивать, что стряслось, а Сандоваль не спешил говорить. Наконец он разлепил тонкие блеклые губы:

— Машишкацин умер, — проговорил капитан. — Оспа. Скорбят всем городом.

— Жаль! — вздохнул Ромка, вспоминая крепкого веселого воина с седыми висками и шрамом от брови до подбородка, оставленным мешикским мечом еще в младые годы.

— Кортес уверяет, что он как будто потерял отца, — не слушая Ромкиных соболезнований, продолжал Сандоваль. — Все, кто может ходить, облеклись в черные плащи и всячески стараются почтить усопшего и его сыновей.

— У него ведь трое? — вспомнил Ромка.

— Трое. Кортес велел отдыхать, а с рассветом быть у него. Надо спор промеж наследниками Машишкацина решить, чтоб не передрались, да определиться на будущее.

— Дон Гонсало, распорядитесь маски повязать. Мор!

— Да, дон Рамон. Конечно!

Взмахом руки велев телохранителям остаться в зале, Куаутемок вышел на широкую террасу дворца Мотекусомы — он никак не мог привыкнуть считать дядины покои своими. Зайдя в тень, отбрасываемую статуей крылатого ягуара, облокотился на широкие белокаменные перила и всмотрелся в даль. Взгляд его темных, глубоко посаженных глаз буравил горы на востоке, за которыми лежала ненавистная Талашкала.

Teules не отступят. С попустительства Мотекусомы они уже один раз поразили империю в самое сердце — захватили столицу. Не насмерть, но рана была тяжелая и кровоточит до сих пор. Правитель оглядел разрушенные здания, словно корни гнилых зубов, зияющие в ровных рядах улиц, развалины дворца Аяшокатля, горелые проплешины в зелени городских садов, разбитые фонтаны и покачал головой.

И откуда в пришельцах столько силы, что многотысячные армии не могут им противостоять?!

Ведь, как оказалось, и они смертны. И их ужасные соратники о четырех ногах и длинных хвостах тоже. И спящие чугунные трубки, которые ни жрецы, ни маги так и не смогли разбудить, вполне по силам одолеть воде, огню и копьям. Может, оттого, что привыкшие не к войне, а к подчинению народов мешикские воины потеряли былую сноровку? Касики-наместники разжирели, обленились и поборами своими отвратили население. Лазутчики докладывают, что со многими своими делами люди идут к teules и просят у них справедливого слова.

Когда пришельцы будут изгнаны, а Талашка-ла снова усмирена, а еще лучше завоевана, он лично проедет по всем подвластным странам и призовет наместников быть честными и справедливыми. А если не послушают — отправятся на корм храмовым животным. И те, кто придет на их место, тоже отправятся, и так до тех пор, пока не научатся. Да, снова вздохнул он, многое еще придется сделать. Его страна паутиной накрыла земли от одной большой воды до другой. Некоторые нити так истончились, что не вибрируют, когда какая-нибудь не в меру окрепшая мушка пытается выбраться из их липкого плена. А совсем недавно не дали знать о запутавшемся в тенетах шершне, и вот результат. Он снова посмотрел на полуразрушенный город, потер свое по-стариковски морщинистое лицо. Размышления об обустройстве отечества можно отложить на потом, а сейчас его нужно спасать.