Мы встали плечом плечу. Мы не сказали ни слова. Мы ждали.
Гном всплеснул неуклюжими ручонками.
— Мой господин, мы собирались пойти за вами!
Я молча указал дулом ружья на наш груз, разбросанный по полу. Гном посмотрел и тут же затараторил:
— Формальность чистой воды. Таможенная проверка.
— Чтобы взять пошлину? — поинтересовался я. — И, наверное, высокую?
— Ни в коем случае, — сказал он. — Просто некоторые предметы запрещены к ввозу на нашу планету. Однако, если вы не против, речь может идти о чаевых. Ведь мы оказываем нужные услуги. Я имею в виду укрытие в случае опасности и…
Я осмотрел склад. Он был весь заполнен коробками, корзинами, какой-то другой неизвестной мне тарой. Меня окружали различные предметы, аккуратно сложенные в штабеля.
— Кажется, — заметил я, — ваши дела идут неплохо. Если бы вы спросили меня, я бы ответил, что у вас и в мыслях не было снова встретиться с нами.
— Клянусь, — гном прижал руки к груди, — мы вот-вот собирались открыть дверь. Но… увлеклись вашим замечательным багажом и потеряли счет времени.
— Почему вы отправили нас в эту пустыню? — спросила Сара.
— Чтобы защитить вас от Великой Отчетности, — доверительно объяснил гном. — Каждый раз, когда приземляется корабль, происходит… как бы это сказать… потрясение.
— Землетрясение? — спросил я. — Планета трясется?
— Не планета. Происходит потрясение чувств. Все живое гибнет. Именно поэтому мы отправили вас в другой мир — чтобы спасти от опасности.
Он лгал. Я был уверен в этом. Или лгал хотя бы в том, что собирался вызволить из пустыни. Какой смысл ему спасать нас. Он получил все, что хотел, и ничего не выигрывал от нашего возвращения.
— Послушай, приятель, — сказал я. — Я не верю ни одному твоему слову. С какой стати посадка корабля должна вызвать «потрясение»?
Он потер скрюченным пальчиком бесформенный нос.
— Этот мир закрыт для всех, — объяснил он. — Здесь никого не ждут. Когда гости наведываются, они погибают. А если им все же удается ускользнуть, корабль опечатывается так, чтобы они не смогли воспользоваться им и разнести по вселенной информацию об этой планете.
— И все же, — сказал я, — существует мощный направленный луч. Луч-приманка. Вы заманили нас сюда, потом избавились от нас и забрали все наши вещи. Вы получили все, кроме корабля. Не удивительно, что лошади требовали, чтобы мы ничего не оставляли. Они знали, что произойдет с кораблем. Очевидно, вы еще не изобрели способ распечатывания.
Он кивнул.
— Таковы порядки на закрытых планетах, сэр. Возможно, секрет можно разгадать, но пока это не удалось.
Я попал в точку. Видимо, он понял это и больше не пытался отпираться.
— Но я не могу понять, — сказал гном, — как вам удалось вернуться. Никому не удавалось возвратиться из другого мира. Если только мы сами не помогали им.
— И ты говоришь, что собирался вызволить нас?
— Да, клянусь! И вы можете забрать все свои вещи. Мы не собирались присваивать их.
— Хорошо, — сказал я. — Ты становишься благоразумнее. Но нам надо кое-что еще.
Гном напрягся.
— Что же это? — спросил он.
— Информация, — ответил я. — Она касается другого человека. Гуманоида, такого же, как мы. С ним еще был робот.
— Давно, — сказал гном. — Очень давно.
— Появлялись ли еще люди? Или он был единственным?
— Позже было еще шестеро. Они отправились за черту города, и больше я их не видел.
— Что же они искали? — спросила Сара.
Он криво усмехнулся.
— Все держат это в тайне.
— Но тот гуманоид, — не отставала Сара, — тот самый, который прибыл один в сопровождении робота…
— Да, — продолжал гном. — Был один с роботом. Он тоже ушел и не вернулся. Однако робот позже возвратился. Хотя он мне ничего не объяснил. Он не сказал ни слова.
— И робот все еще здесь? — спросила Сара.
— Частично, — сказал гном. — Мне очень жаль, но блок, который управлял им, пропал. Мозги, по-вашему. Я продал его диким лошадям. Они прилично заплатили. А корпус остался у меня.
— Зачем же им понадобился блок управления? — спросила Сара.
Гном развел руками.
— Откуда мне знать? — сказал он. — Они не терпят вопросов. Это грубые и дикие существа. У них туловище лошадей, а головы — такие же, как ваши, и руки тоже.
— Итак, — сказал я, — нам необходимы: корпус робота, карты планеты, запас воды. А также лошади-качалки, чтобы везти нас и наш груз.
— Мы не пойдем, — заявил Доббин. — Вы пришли сюда с плохими намерениями. Мы спасли вас, спрятав в другом мире, а вы подозреваете нас в предательстве. Вы негодуете, когда ваш благодетель из простого любопытства рассматривает ваш багаж. Вы помыкаете нами, вы ведете себя отвратительно, вы…
— Достаточно! — крикнул я. — Я не позволю недоделанному роботу так разговаривать со мной.
— Мы не роботы, — натянуто сказал Доббин. — Я говорил вам, снова и снова, что мы — самые обычные лошади-качалки.
Ну вот, мы опять вернулись к этой теме, к нелепому утверждению лошадок, к их странной упрямой гордости. Если бы я не был столь раздражен, я бы расхохотался.
— Осторожно! — крикнула Сара. Я резко повернул голову и увидел, что лошадки надвигаются на меня на задних полозьях, угрожающе подняв передние.
И тут вперед рванулся Свистун. Делая рывок, он вспыхнул. Возможно, я выбрал неподходящее слово, чтобы описать его состояние, но ничего другого на ум не приходит. Он выбежал вперед, стуча крохотными ногами по полу, потом задрожал, окутываясь голубоватой дымкой, напоминая забарахливший электрический прибор. Лошадки внезапно оказались в дальнем углу комнаты, устроив кучу малу. Их полозья шевелились в воздухе. Я не понял, каким образом они переместились, — просто ни с того ни с сего оказались в этом углу.
— Все будет нормально, — сказал Свистун, извиняясь. — Вреда не причинил. Испытывают некоторое неудобство, но это пройдет.
Гном медленно выбирался из-под кипы мешков, коробок и корзин. Глядя на него, я понял, что его бойцовский дух иссяк. Лошадки выглядели не лучше.
— Тэкк, — сказал я. — Мы отправляемся. Соберите наши вещи. Как только навьючим лошадок, трогаемся в путь.
Дома обступили нас. Они высились с обеих сторон. Стены поднимались до неба, и там, где они кончались (если они действительно кончались, ведь, стоя у основания дома, нельзя было сказать наверняка), виднелась только бледно-голубая полоска. Узкая улица изгибалась впереди нас. Она струилась между домами, как ручеек среди валунов.
Все было белым, даже мостовая, по которой мы шли. Скорее, это была одна сплошная плита, без конца и края и без единого шва. Мостовая убегала за горизонт, там же терялся из виду город. Было ощущение, что из города невозможно выйти: все, кто попадает сюда, оказываются его пленниками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
