– У Брагинского больше не было детей? – спросил Завадский у Попеляева.
– Насколько я знаю, Кирилл его единственный ребенок. Юноше сейчас лет семнадцать, по-моему.
– Вы его видели?
– К сожалению, нет, – развел руками профессор. – Я даже не знаю, был ли он в ту роковую ночь на холме.
– А если был, то вполне мог заподозрить своего отца в предумышленном убийстве? – жестко спросил Завадский.
– Мог, – не стал спорить профессор, поднимаясь из-за стола. – Прошу прощения, господа, но я вынужден вас покинуть.
– Я вас провожу, Семен Александрович.
Пока хозяйка и гость расшаркивались у порога, Кобяков доел третью котлету и сейчас мучительно размышлял, удобно ли брать четвертую, и не сочтут ли Завадские его по этому случаю обжорой и невежей, не умеющим вести себя в чужом доме. Жадность, однако, пересилила осторожность, и Эдуард не только успел съесть четвертую котлету, но и положить себе в тарелку пятую, что было уже, конечно, откровенным свинством. Впрочем, Завадский бесчинства Эдуарда не заметил, занятый, видимо, размышлениями глобального порядка.
– Повезло вам с женою, Аркадий Савельевич, – сказал Кобяков, отдуваясь. – Чтобы так готовить, нужен незаурядный талант.
– Наверное, – машинально отозвался хозяин. – Что ты обо всем этом думаешь, Эдуард?
– Конечно, Валентин Васильевич мог тронуться умом самостоятельно, но мне почему-то кажется, что ему в этом усиленно помогали. Возможно, Попеляев в этом деле не без греха.
– Соображаешь, – с уважением посмотрел на молодого чиновника Завадский.
– Не исключаю так же, что этот мальчик, Кирилл кажется, тоже умом скорбен, – продолжал польщенный Кобяков. – При таких-то родителях. А деньги он наследует немалые. Почему бы хитроумным людям не завлечь мальчонку в свои сети, запудрив ему мозги всякими дурацкими баснями. Сдается мне, осужденный Тимонин рассказал на суде далеко не все, что знал.
– Хочешь сказать, что он с самого начала был в курсе грядущих событий? – нахмурился Завадский.
– А почему же нет, Аркадий Савельевич? – хмыкнул Кобяков. – В планы заговорщиков явно не входило осуждение Брагинского за убийство. Его просто замарали в крови, чтобы потом натравить на него мальчишку. Я не знаю, кто выдрессировал пса, но вы сами сказали, что сделать это не так уж сложно. Зато по поводу необычного убийства можно нагнать столько мистического тумана, что он укроет собой вполне реальных персонажей, скрывающихся за страшным преступлением.
– Пожалуй, ты прав, Эдуард, – кивнул Завадский. – К Попеляеву следует присмотреться по пристальней. Время у нас есть. Сын Брагинского если и вступит в права наследства, то не ранее чем через полгода.
– Я тоже думаю, что нам не следует суетиться, Аркадий Савельевич, – согласился с хозяином гость. – Но я бы на всякий случай выяснил, что за люди собрались в тот день в поселке Дубосеково, какие цели преследовали, и почему Маргарита Мартынова поднялась на этот дурацкий курган да еще и обнаженной. И еще одно обстоятельство – она была одна или с сыном? И куда после ее смерти исчез мальчишка – кто проявил заинтересованность в его судьбе?
– Вот ты, Эдуард, этим и займешься, – предложил Завадский.
– Но у меня же работа…
– А я, по-твоему, баклуши бью, – рассердился Аркадий Савельевич. – Сегодня у нас суббота, если выедешь вечером, то к понедельнику в любом случае обернешься. Поговори с поселковыми начальниками, ты для них все-таки власть, выясни подробности происшествия, пообщайся со старушками. Словом, ни мне тебя учить, Эдуард.
Будь Кобяков почтенным мужем лет пятидесяти, вроде Завадского, он бы конечно отказался от поездки, сославшись на прошлую бессонную ночь, но в его годы подобные отговорки звучали глупо. К тому же никакой усталости Эдуард не чувствовал. После сытного ужина его потянуло на великие свершения. А бокал выпитого вина, конечно же, не мог послужить препятствием к выполнению ответственного задания. Волка, как известно, ноги кормят. Наезд на ЗАО «Осирис» казался настолько очевиден, что сидеть в данной ситуации сложа руки было бы смерти подобно.
– Хорошо, – сказал Кобяков, поднимаясь на ноги. – Сделаю все, что смогу. А где Елена Семеновна? Неловко покидать дом, не сказав спасибо хозяйке за прекрасный ужин.
– Она на террасе, – усмехнулся Аркадий Савельевич. – Счастливого пути, Эдуард.
В доме Завадских было два выхода – один через парадное крыльцо, другой через гостиную и примыкающую к ней террасу. Кобяков решил воспользоваться последним, дабы не утруждать ни себя, ни хозяев. Елена Семеновна пребывала в уже ставшей привычной для себя позе, низко склонившись над цветком. Возможно, в любой другой день Эдуард счел бы ситуацию забавной. Но сейчас он просто застыл на месте, буквально ошарашенный неприличным зрелищем. Хозяйка не могла не слышать шаги гостя, она обязана была обернуться на его осторожное покашливание, но Елена Семеновна не изменила позы и даже не потрудилась одернуть платье. Зато позволила Эдуарду довольно долго любоваться своим практически голым задом. Более того, она призывно водила им из стороны в сторону, словно собиралась соблазнить подвернувшегося молодца. Кобяков выскочил с террасы, словно ошпаренный, и бросился к воротам. Но бежал он все-таки не столь быстро, чтобы его не смог догнать презрительный смех Завадской. И тут Эдуарда осенило – Светка! Это она позвонила Елене и поделилась с ней впечатлениями о вчерашнем ночном приключении. Выходит, она видела мужа, топтавшегося на пороге спальни. Видела, как он заглядывал в окно! И продолжала творить срамные дела, веря в свою полную безнаказанность. Кобякова затрясло от бешенства. Он сам не помнил, как выскочил из усадьбы Завадских и сел за руль своей «Хонды». Опомнился он уже на трассе, когда с огромным трудом увернулся от встречного КАМАЗа, норовившего поцеловать в лоб его вишневую красавицу. Собственно, у Эдуарда был сегодня очень хороший шанс повторить судьбу бизнесмена Брагинского, потерявшего в результате женского коварства сначала разум, а потом жизнь. К счастью, Кобяков пока остался цел, зато в эту минуту он очень хорошо понимал покойного Валентина Васильевича, желавшего расплатиться с женщиной, поработившей его душу и наверняка посмеявшейся над ним. Убивать Светку, Эдуард не собирался – много чести. Но отомстить ей он был просто обязан. Одно дело, изменить мужу, когда тот находится в командировке, и совсем другое, сознательно опозорить его перед знакомыми. Но Елена Семеновна какова! Вот ведь стерва. А ведь Кобяков считал ее до сих пор если не святой, то, во всяком случае, почтенной дамой. Все-таки супруга солидного человека, мать взрослой дочери, ныне обучающейся в Лондоне. И вдруг такой фортель. С ума они, что ли, все посходили!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
