Над землей поднялись горе и плачь. Мы боролись как могли, но созданий тьмы оказалось много больше. Они побеждали нас. Тысячи лучших дочерей Хаадо сложили свои головы в той страшной битве. Их имена до сих пор хранятся в памяти народа. Так было долгое время, ибо сон бога Бхххххунда продолжался много-много лет.
Но стоны, мольбы и крики умирающих в муках Хаадо долетели до божественных ушей. От криков проснулся великий Бхххххунд, а проснувшись и увидев, что натворил брат его, пришел в ярость.
Бхххххунд встал с божественного ложа, взял в могучую руку толстое копье и пошед к брату вызывать его на поединок.
Эвринн пыталась удержать нашего господина, но гнев Бхххххунда не знал границ.
И сошлись два бога в страшной битве. Бой не на жизнь, а на смерть. И бились они 30 лет, три года и еще три дня.
Земля, небо — все дрожало от могучих ударов и поступи двух великих бойцов. На тридцатом году у Бхххххун-да сломалось копье; и он продолжал сражаться голыми руками, пока наконец на третий день не изловчился и, подняв огромный камень, не ударил своим оружием соперника по голове.
И в тот же миг кровь поверженного Брррррунда забила из страшной раны во все стороны, и он упал, бездыханный, к ногам победителя.
Но коварен был Брррррунд. Коварен и зол. И настолько велика была злоба его, что в тех местахо где капли крови падали на землю, как из семян выходит растение, так и из них рождались злые духи и демоны всех мастей и размеров.
Но и это не все. Умирая, Брррррунд на последнем дыхании проклял самое дорогое, что было у брата, — его спутницу, божественную красавицу Эвринн. А после испустил дух.
Сжигаемый недобрыми предчувствиями, Бхххххунд кинулся к себе в хижину и нашел там умирающую Эвринн…
Бхххххунд ухаживал за женой день и ночь. Заботливо вытирал холодный пот с ее лба. Поил целебными настоями. Приносил лучшей родниковой воды из чудодейственного источника — все напрасно!. Слишком сильно оказалось проклятие умирающего бога…
Когда Эвринн умерла, Бхххххунд похоронил ее прямо на небе. Рядом со своим жилищем. Чтобы и после смерти видеть любимую.
Он долго сидел и плакал над могилой жены, и слезы великой печали его так и остались на небе. И по сей день ты можешь видеть их сверкание каждую ночь.
А боль его была настолько велика, что в горе безмерном он разделил лик свой на два, и с тех самых пор великий и могучий Бхххххунд имеет два лица. Одно, которое постоянно грустит по безвозвратно потерянной Эвринн. А второе радуется, глядона детей ее…
Конечно, позже Бхххххунд пытался разделить оба мира, но они уже настолько прочно срослись и вошли друг в друта, что убрать один, не повредив другой, стало нельзя…
Так в нашем мире остались дикие кровожадные звери, страшные ядовитые змеи, жалящие насекомые.
— А те злые духи, что остались от брата?
— Те, что из крови?
— Да.
— Бхххххунд, как мог, оградил Хаадо, детей своих и Эвринн от их нашествий. Однако нельзя забывать, что духи очень коварны. Все эти века они бродят по земле и только и ждут момента, чтобы завладеть зазевавшимся Хаадо. И если какой-нибудь несчастный отвернется от веры в истинного бога, то навечно станет преданным слугой их. Одержимый Хаадо уже никогда не сможет попасть в небесные покои Бхххххунда. Страшнее и ужаснее этого нет ничего. Вот почему нужно все время почитать Бхххххунда, возносить молитвы и дары ему. Иначе духи в один момент завладеют душой, и ты будешь обречен вечно скитаться в их черном царстве на темной половине земли Брррррунда.
— Да, поучительно и познавательно, — отметил Винклер. — Однако я так до сих пор и не понял, почему ваш праздник называется Двух Лун.
— Приходи, как стемнеет, — ответил старик. — Я тебе покажу, тогда и поймешь. — И отвернулся от Рипа, давая понять, что разговор окончен.
Винклер вышел во двор. Он подумал, насколько похож только что услышанный им миф сотворения мира на аналогичные истории из земных религий. А ведь это племя и тех землян разделяют миллиарды километров и тысячи лет. Неужели правдивы теории, твердящие про общность жизни во Вселенной. Будто бы все ныне живущее и жующее многообразие видов и форм на различных планетах, в различных системах зародилось некогда из одного яйца или споры жизни. Зародилось еще давно, может быть, вместе со Вселенной, а затем уж, разносимое космическим ветром, начало свое миллионное (и в плане времени, и в плане пространства) путешествие от звезды к звезде. Щедро осыпая семенами попадавшуюся почву и оставляя за собой едва проклюнувшиеся ростки будущих «великих», «звездных» цивилизаций.
Может, именно из этих ростков и вышли такие же единые, как законы математики и физики для всех уголков и закутков Галактики, законы эволюции, продолжения рода. Единые и неукоснительно соблюдаемые. Как будто кто-то большой и невидимый, может, потому и невидимый, потому что слишком большой, сидит где-то наверху и своим недремлющим оком наблюдает за выполнением им же самим придуманных правил.
Может быть, имеют смысл утверждения древних и не таких древних религий, отстаивающих существование бога.
Изобрази ты его как хочешь: с молниями в руках или с козлиной бородой и рогами. Дай ты ему любое имя — Гоутама или Бхххххунд. От названия суть не изменится…
И разве может одно слово вместить в себя весь комплекс, всю мощь и всемогущность этой фигуры, даже человеческий мозг…
Не размеры материков или планет, не системы или скопления, и даже не галактики, это… Вселенная. Все ленная — это я. А я — это вселенная; государство — это я. Я мыслю, следовательно, я существую… Рип улыбнулся: «Во понесло, даже голова заболела». A между тем пора спускаться с небес.
Он здесь, на этой земле, В этом всеми забытом племени. В чу… в своем, но непонятным образом изменившемся или трансформировавшемся теле. И его будущая судьба зависит от решения какой-то старой блохастой волосатой дикарки. Весело. Жизнь скучна, если самому себе не создавать приключения.
Весь остаток дня, до вечера, Рип слонялся по селению, знакомясь с окрестностями и быогом дикарей.
Племя Хаадо находилось, если подходить с сериями человечества, в каменном веке. Железо они знали только по тем вещам, которые приносили в племя для обмена чужаки, прилетавшие на огромных чудовищах — флайерах. Сами Хаадо ни добывать, ни тем более плавить его не умели.
Оружие: луки, стрелы, небольшие копья для метания — все было снабжено костяными наконечниками. Хаадо были охотниками, благо окружающие деревню леса давали достаточно пищи, чтобы прокормить немногочисленный народец. Еще и оставалось для обмена с соседними подобными племенами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
