Достаточно сильный раздражитель может вызвать ощущение света для той линии волны, которая в обычных условиях не вызывает зрительного восприятия. Так, например, цвет чрезвычайно сильного инфракрасного излучения с длиной волны в 955 ммк представляется иногда красным, иногда оранжево-грязным, иногда беловатым.
В связи с длиной волны изменяется также цвет интенсивных ультрафиолетовых излучений. Лучи с длиной волны в 390 ммк воспринимаются как фиолетовые, в 365 и 334 ммк — как синие, а лучи в 302 ммк ощущаются в виде голубого или серого свечения.
Сколько световых, звуковых, магнитных волн нас окружает. Одни из них врываются в земную атмосферу из мирового пространства, другие разносятся мощными радиостанциями по всему земному шару. Мы их не слышим, не видим, не ощущаем. Они бомбардируют стены наших комнат, рецепторы нашего тела, нашу нервную систему, но мы их не замечаем. И лишь включив радиоприемник, начинаем понимать, сколько радиоволн различной длины и различной интенсивности — от ультракоротких до самых длинных — заполняет нашу комнату, окружает наше тело и наш мозг, стучит в наши органы чувств и не находит соответствующих воспринимающих приборов в нашем организме.
Если бы наше сознание воспринимало все сигналы, поступающие из внешней среды, жизнь практически стала бы невозможной. Миллионы самых разнообразных, противоположно действующих, различных по своей интенсивности сигналов вмешивались бы в деятельность нашего мозга и нарушали бы гармоническую слаженность физиологических процессов. Вот почему природа ограничила восприятие некоторых несущественных импульсов из внешней и: внутренней среды. Отбрасывая ненужное, наше сознание получает необходимую информацию, без которой оно не могло бы ориентироваться в сложных взаимоотношениях окружающего мира.
Рецепторы боли
Уже много лет назад перед исследователями встал вопрос: является ли боль специфическим, особым чувством.
Существуют ли нервные приборы, воспринимающие болевое ощущение, реагирующие только на него и ни на какое больше.
Одни авторы допускают существование специфических болевых рецепторов, другие считают, что боль вызывает в некоторых случаях механическое раздражение нервных окончаний, воспринимающих прикосновение и давление, в некоторых случаях вызывает боль.
Сторонники первой теории, основоположником которой является Макс Фрей, признают существование в коже четырех самостоятельных воспринимающих приборов (тепла, холода, прикосновения и боли) с четырьмя раздельными системами передачи импульсов в центральную нервную систему. Приверженцы второй теории допускают, что одни и те же рецепторы, одни и те же системы воспринимают в зависимости от интенсивности как болевые, так и неболевые ощущения.
Любое ощущение, основанное на раздражении того или иного воспринимающего прибора, может перейти в боль, если сила раздражения достаточно велика и перешагнула какой-то определенный предел. С этой точки зрения болевое ощущение отличается от других ощущений только количественно. Чувство прикосновения, давления, холода, тепла может сделаться болевым, если вызвавший его раздражитель отличается чрезмерной силой.
Еще в 1794 г. дед Чарльза Дарвина — английский врач, натуралист и поэт Эразм Дарвин утверждал, что боль возникает при чрезвычайно сильных раздражениях рецепторов тепла, прикосновения, зрения, слуха, осязания или обоняния. Великий немецкий физиолог Иоганн Мюллер также считал, что все раздражения — механичен ские, химические и температурные — могут при определенных условиях дать ощущение боли. Этот взгляд получил широкое распространение в связи с исследованиями немецкого клинициста Гольдшейдера в начале XX в., который в эксперименте на человеке показал постепенный переход чувства прикосновения в чувство боли при уколе иглой определенных точек на поверхности тела.
Исследования Фрея, который пользовался набором калиброванных игл и щетинок, не подтвердили данных Гольдшейдера. Возник длительный спор, не законченный по существу и до сих пор. В него вовлечены ученые ряда стран (французы Рише и Пьерон, апгличанин Эдриан и многие другие), каждый из которых приводит ряд полученных в эксперименте фактов, подтверждающих или опровергающих ту или иную точку зрения.
И до последнего времени в литературе можно встретить указания, что любой нервный путь потенциально является болевым.
Слабая сторона всех этих исследований заключается в том, что каждый экспериментатор ставит опыты на самом себе. А это вносит в получаемые результаты момент субъективной оценки.
В настоящее время большинство исследователей как в Советском Союзе, так и за рубежом склоняется к мысли, что боль является самостоятельным видом чувствительности со своими рецепторами, своими проводниками, своими центральными образованиями. Эта точка зрения нашла подтверждение в клинике нервных болезней и особенно в нейрохирургической клинике. Перерезка (естественная или искусственная) определенных нервных проводников нередко приводит к исчезновению чувства боли при полной сохранности чувства прикосновения тепла и холода.
Если остро отточенным карандашом или булавкой наносить на поверхность кожи быстрые удары, то наряду с точками, реагирующими на холод, тепло и прикосновение, мы обнаружим существование самостоятельных, территориально обособленных болевых точек. Этот метод исследования, предложенный шведским физиологом Бликсом, показал, что общее число болевых точек на всей кожной поверхности достигает 2–4 млн., а на 1 см2 их можно насчитать от 100 до 200. Однако на кончике носа, на поверхности уха, на подошвах и ладонях число болевых точек снижается от 40–70 на 1 см2. И все же болевых рецепторов значительно больше, чем рецепторов холода, тепла и прикосновения.
Большинство современных исследователей признает, что болевое чувство воспринимается свободными окончаниями нервных волокон, разветвляющихся в поверхностных слоях кожи. Эти окончания являются болевыми рецепторами (рис. 8).
Рис. 8. Болевые рецепторы и нервные волокна кожи человека (схема)
Ветви одного нервного волокна образуют в коже сеть, площадью в 1 см2, причем сети, возникшие при ветвлении разных волокон, настолько тесно друг с другом переплетаются, что болевые сигналы идут сразу по нескольким нервным путям. Такие сплетения встречаются всюду — в коже, слизистых оболочках, во внутренних органах. Вполне возможно, что слабое раздражение этих окончаний вызывает ощущение прикосновения, и лишь при усилении раздражения возникает чувство боли.
В последние годы удалось обнаружить тонкие волоконца, связывающие свободные нервные окончания с рецепторами прикосновения, тепла и холода. И в то же время раздражение, даже очень слабое, определенных рецепторов может вызвать только болевое ощущение.
Попробуйте прикоснуться иголкой к пульпе вскрытого зуба — самое легкое прикосновение вызовет острую боль. Роговица глаза отвечает болью на каждое прикосновение. Кожа в области век, двуглавой мышцы руки, ключицы также содержит больше болевых точек, чем точек прикосновения.
Средняя мозговая артерия, артерия основания мозга, так же как и височная артерия, отвечают сильнейшим болевым ощущением на любое воздействие.
Наибольшее количество болевых нервных окончаний удается обнаружить в коже и роговице. В подмышечной и паховых областях, а также в надключичных ямках число болевых точек равно 200 на 1 см2. В то же время на подошвах, ладонях, на кончике носа и на ушах число их колеблется от 40 до 70 на 1 см2. Имеются указания, что на коже и на слизистых оболочках можно найти участки, не воспринимающие боли при уколе, щипке, сильном давлении. Так, например, кожа головки мужского полового члена мало чувствительна к болевым раздражениям. Существование лишенного боли участка на внутренней поверхности щеки известно давно. Этот участок тянется узкой полосой от второго коренного зуба к углу рта. Даже в древние времена фокусники знали о существовании этой нечувствительности, прокалывая иглой щеку и удивляя зрителей.
В романе «Петр Первый» Алексей Толстой описывает, как «стоя под ивой, Алексашка показал Петру хитрость — три раза протащил сквозь щеку иглу с черной ниткой, — и ничего не было: ни капли крови, только три грязных пятнышка на щеке.
Петр глядел совиными глазами.
— Дай-ка иглу, — сказал нетерпеливо.
— А ты что же — деньги-то!
— На!
Алексашка на лету подхватил брошенный рубль.
Петр, взяв у него иглу, начал протаскивать ее сквозь щеку. Протянул, протащил и засмеялся, закидывая кудрявую голову — Не хуже тебя, не хуже тебя! — Забыв о мальчиках, побежал к дворцу, должно быть учить бояр протаскивать иголки».
