пичуга.
– Как дела, Ксюша?
Он специально так называет, хотя знает, что меня зовут Оксаной. Ксаной. Ксеней, если очень уж хочется, но никак не Ксюшей. Раньше это вызывало слабое возмущение, а теперь неимоверно бесит.
Зачем он издевается? Зачем изводит своим вниманием?
Я пытаюсь ускользнуть, но Олег нависает надо мной, рассматривает с голодным интересом.
– Быстро ты нашла мне замену.
«А вот это, знаешь ли, не твое собачье дело, – думаю, злясь всё сильнее. – То есть тебе можно приходить с грудастыми красотками, а я должна соблюдать целибат?»
– Поверь, я особо не искала, – выплевываю из себя.
– Не твой типаж, – Олег качает головой, будто наизусть выучил мои типажи. – Слишком косит под засранца. Тебе нравятся хорошие мальчики типа меня, – даже не скрывает самолюбования. – Неужели ты не скучала, Ксюш?
Он дотрагивается до моего подбородка, и меня сковывает дрожью от неприязни, давящего изнутри страха и боли, которая царапает по сердцу.
Я должна отстраниться…
Должна…
Я…
– Всё хорошо? – В туалет заваливается Костров, опирается на дверной косяк и делает вид, будто его нисколько не удивляет наша вынужденная близость с Олегом.
Денис мягок и спокоен, но в глазах его плещется беспросветная темнота.
– Д-да, – бормочу я, мысленно добавляя «спасибо».
Олег нехотя отстраняется и делает вид, будто собирался вымыть руки, даже открывает кран с водой.
– Мы с Ксюшей давние знакомые, – произносит с усмешкой. – Очень близкие знакомые.
– Ничего не имею против знакомых Оксаны, если только она сама хочет с ними общаться, – Костров надавливает на моё имя, и мне хочется разрыдаться от благодарности к нему.
Олег выходит, даже не удосужившись намылить ладони, я сама закрываю кран и внезапно утыкаюсь лицом в грудь Дениса. С тела будто сорвали кандалы. Оцепенение спало, ему на смену пришла опустошающая усталость. Меня будто через соковыжималку перекрутили, мякоть выколупнули и оставили кожуру сушиться на солнцепеке.
– Ты как? Он приставал? – спрашивает Денис голосом, от которого веет разгорающейся злобой.
– Поцелуй меня, – требую я и хочу добавить ещё несколько слов, но замолкаю.
Выветри воспоминания о нем. Позволь забыться с тобой. Дай мне выдохнуть. Отпустить прошлое. Я не хочу ласки и заботы, не хочу «мальчика помягче». Мне жизненно необходим ты. Другой. Отличающийся. Непохожий.
Кострову не нужно повторять дважды. Он обхватывает моё лицо ладонями, приближается медленно, словно давая возможность одуматься. Его губы накрывают мои, и перед глазами мутнеет. Ноги подкашиваются. Язык проталкивается мне в рот, и это кажется… возбуждающим… началом моего грехопадения.
Денис шумно выдыхает, когда я вплетаю пальцы в его жесткие волосы. Губы его перестают быть мягкими и податливыми. Они жестки, а движения становятся требовательными, ненасытными.
Мы словно в танце. Не отрываясь друг от друга, оказываемся в туалетной кабинке, и где-то на грани сознания я думаю, как удобно, что здесь есть мраморные столешницы с раковиной. А ещё о том, что Катька была права, когда язвила насчет «запри в туалете и поимей».
Денис усаживает меня на столешницу как когда-то – на преподавательский стол. Раздвигает мои ноги коленом, и платье бесстыдно задирается, оголяя бедра.
М-да, всё-таки слишком короткое.
Это последняя здравая мысль, да и она исчезает в накрывшей нас страсти.
***
Я обхватываю Дениса ногами за талию. Он дышит тяжело, и во взгляде нет ничего светлого. Голое желание. Неутолимая жажда. Я вижу в его глазах отблески собственного порока. Чувствую, как внизу живота сплетается тепло.
Костров прикусывает мочку моего уха, дыхание его жжет и тотчас остужает. Медленными касаниями по коже. Пальцы обводят чашечки бюстгальтера, а затем опускают его.
Мои соски напряжены, это видно даже через ткань платья, которое всё ещё на мне. Последняя преграда, отделяющая от Кострова. Он обхватывает сосок пальцами, легонько оттягивает через шелк, вызывая у меня слабый стон.
Второй рукой ныряет между ног, накрывает ладонью трусики, уже влажные от безумства, которое мы творим. Поглаживает воспаленную плоть. Этого мало. Мне недостаточно касаний.
Нужно большее.
Другое.
То, что раньше виделось разве что в постыдных эротических снах.
Цепляюсь за пряжку ремня и на сей раз она поддается с легкостью, будто я всю жизнь только и занималась тем, что стягивала штаны с парней. Накрываю ладонью через боксеры его член, и тот тычется мне в руку, уже готовый, налитый жаром.
Денис оттягивает мешающуюся полоску кружева, и рука его накрывает меня, вызывая тихий всхлип. Указательный палец вначале оглаживает клитор, дурманящими, короткими движениями. Дразнит, распаляет желание. А затем ныряет внутрь.
Я вскрикиваю, но не от боли – откуда ей взяться? – а от удовольствия. Все-таки стыд накрывает волной. Пытаюсь свести ноги, но Денис не позволяет.
Губами вычерчивает узоры по коже, а рукой доводит меня до исступления. Добавляет второй палец, проталкивается глубже.
Это что-то запредельное. Граничащее с помутнем рассудка.
Я кончаю за минуту, уткнувшись носом в шею Кострова. Выгибаюсь дугой, выкручиваюсь, теряю себя и вновь нахожу.
– Такая отзывчивая, – улыбается он, целуя меня в нос. – У меня от тебя крышу сносит, Оксан…
С этими словами Денис стаскивает боксеры. Внизу он большой, но… красивый. Глупо, наверное, звучит. Вряд ли есть конкурс на лучший мужской член. Но если бы был, уверена, Костров занял бы лидирующее место. Он у него крупный, но не гигантский как в каком-нибудь порнофильме. Ровный, перевитый венами, чуть темнее цветом, чем кожа низа живота. Капля смазки выступила на головке и блестит. Соблазнительно.
Только почему-то меня накрывает той самой знакомой волной тошноты, которая помешала сблизиться с Олегом.
Мысли рождаются дурацкие.
Неужели я хочу, чтобы мой первый раз случился вот так? В кабинке туалета? Посреди чужой свадьбы?
Я издаю всхлип далеко не от счастья и вся сжимаюсь. Комок нервов, а не человек. Перемена настроения не укрывается от разгоряченного Кострова.
– Что такое? Тебе не нравится?
– Мне… мне…
Начинаю дрожать. Паника поднимается от самых пяток и сковывает меня всю, молекулу за молекулой.
– Оксана, что случилось? Ты побледнела. Тебе больно?
