Мне даже не позволили самой дойти до костра. По приказу старосты четверо мужчин подхватили меня и понесли на площадь, правда, не слишком при этом заботясь о сохранности груза. Лишь мой негодующий вскрик уберег мою же голову от прямого столкновения со стеной. Хотя может быть, и зря я это. Говорят, в забытье совсем не чувствуешь боли и языкам костра досталось бы только бесчувственное тело.
Люди на площади довольно взревели. Как и до этого, впереди стояли преимущественно мужчины, хотя за спинами некоторых с любопытством выглядывали жены. Костер для меня приготовили огромный, жители не пожалели дров, расстаравшись так, будто намеревались сжечь как минимум десяток демонов. И ведь не боятся же, что огонь на собственные дома перекинется…
Впрочем, хватит, одернула я себя, сообразив, что беспокоиться за своих палачей несколько глупо и странно. Спасения было ждать неоткуда. Меня прислонили к столбу, для надежности обвязав еще одной веревкой, а потом старосте услужливо подали факел.
Я тоскливо покосилась вверх. Небо было дымчатым, полностью затянутым грязно-серыми облаками. Неужели это значит, что там меня не ждут? Да и в любом случае, при такой погоде костер будет долго гореть, вон даже редкий дождь срывается. Ненавижу сырость!
— Никто не посмеет безнаказанно врываться в нашу деревню, насылая порчи и сглазы! Мы не дадим в обиду жен и детей, — потрясая факелом, гневно воскликнул староста. Я напряженно проследила за полетом рассыпавшихся в воздухе искр. Мужчина стоял совсем рядом, но к счастью, хворост все же не занялся. — Прощай, демоница!
— Эй, да никакая я не демоница! Вы невинного человека на смерть обрекаете, я вам в кошмарах буду сниться! Как только совесть позволяет такое зло совершать? — я забилась в веревках, наконец осознав, что чувствует рыба, пойманная в сети.
Осознание того, как близко спасение, стоит только попасть в лес и меня уже не найдут, сводило с ума. Сейчас, видя озлобленные, сливающие в одно лица, слыша треск факела, я хотела жить.
Посещать занятия, болтать с подругами, пить любимый кофе, танцевать на дискотеках. Ходить по земле и вдыхать воздух, в конце концов! Даже самые ненавистные занятия вроде уборки в доме или препарировании лягушек казались самыми желанными в мире.
— Тебе не запутать меня своими сладкими речами, тварь, — сплюнув, староста бросил к моим ногам сумку с черепом. — Пусть пламя, как следует, выжжет все зло из остатков твоей души.
— Ну какое зло? Я добрая и хорошая, никогда ни с кем не ругалась, слушала старших, подкармливала бездомных животных остатками пирожков, купленных с честно заработанной стипендии. Испытайте меня как-нибудь, если не верите! — взвыла я.
Сумка в моих ногах согласно подпрыгнула, видимо, тоже настаивая на проверке. Хорошо еще слишком взбудораженные крестьяне этого не заметили.
— О каких испытаниях может идти речь, когда ты несешь в себе отпечаток охватившей твое сердце тьмы? Твои глаза лучше всяких слов доказывают, на какой путь ты ступила, — староста обличительно ткнул в меня пальцем.
— Довольно с ней разговаривать! Она нас околдует, — завопили люди.
— Да совсем не так все было! А глаза… Ну да, я действительно встречалась с демоном. И он меня проклял! — на ходу принялась сочинять я, лихорадочно выгребая из памяти подходящие легенды из родного мира. — Демон хотел купить мою душу, предлагал исполнить все желания, взамен подписав контракт кровью, а когда я отказалась — заколдовал глаза, вот.
— Демоница врет! — вопреки моим надеждам, крестьяне не бросились меня развязывать, напротив, разозлились еще больше.
— А я ей верю! — прибавился к остальным звонкий голосок. — Дядя, испытай ее, пожалуйста.
Распахнув глаза, я неверяще уставилась на Тима. Протолкавшись сквозь остальных, он смело шагнул вперед, закрывая меня руками.
— Кто пустил сюда ребенка? Вилена, где тебя опять демоны носят?! — изменился в лице староста. — Тим, малыш, тебе здесь не место, иди поиграй дома.
— Не уйду, — мальчик затряс головой. — Кира хорошая, она мне сама обещала, что не причинит никому вреда.
— Да-да, так и есть, — понимая, что при племяннике староста меня не тронет, поспешно подтвердила я.
— Хорошо, давайте проведем испытание. Принесите все необходимое! — мужчина опустил факел, а я облегченно вздохнула.
Кажется, мне все-таки удалось выбить небольшую передышку. Знать бы еще, что несет эта отсрочка….
Наблюдая, как забегали крестьяне, я запоздало сообразила, что, настаивая на испытании, не удосужилась узнать, что именно оно из себя представляет. А ну как меня сейчас посадят в мешок и бросят в воду, проверяя, всплыву я или нет?! Смерть от удушья, конечно, предпочтительнее костра, но все равно не радует.
Между тем, жители успели притащить на помост огромный котел с водой и поджечь его. Процесс подогревания контролировал местный жрец. Одетый в длинный серый балахон, он то и дело чертил в воздухе непонятные знаки и что-то бормотал. Наконец, когда от воды стал подниматься пар, мужчина обернулся, став так, чтобы одновременно смотреть на жителей и видеть меня.
— Эта девица, — кивок в мою сторону, — утверждает, будто бы не является отравленной темными силами и в действительности чиста душой. Что ж, пусть небеса рассудят нас. Взываю к Богам Огня, Земли, Воды и Воздуха, прося их стать нашими судьями. Если хотя бы один из них явит свою благосклонность, мы отменим костер.
Фраза на счет помилования мне понравилась, а вот необходимость просить что-то у богов внушало сомнения. Единственный возможный, в моем понимании, способ договориться с высшими существами состоял в том, чтобы лично отправиться на встречу, чего мне, ясное дело, совершенно не хотелось.
Не дожидаясь, пока я приду к каким-то выводам, жрец снял с шеи медальон. Качнул его в руке, предлагая всем желающим полюбоваться на четыре изображенных на нем символа, а затем бросил украшение в кипящий котел.
— Что ж, докажи свою невиновность, — шагнув ко мне, староста достал нож и перерезал все веревки.
Я подняла руки, наслаждаясь возможностью шевелиться, а в следующий момент взвыла от боли. Вместе с подвижностью вернулась и чувствительность. Кровоток стремительно восстанавливался и ощущения от этого были не самые приятные. Руки и ноги словно кололи тысячи иголок. Замерев на месте, я боялась даже вздохнуть слишком сильно, чтобы не вызвать новый приступ боли.
— Поторапливайся, — староста грубо подтолкнул меня в спину, заставив проглотить очередное ругательство.
— А что мне делать? — недоуменно воскликнула я.
— Вытащи медальон. Если ожогов не будет, мы тебе поверим, — усмехнувшись, жрец любезно указал на котел.
— Что?! — глаза против воли полезли на лоб. — Вы чего, сдурели все?! Еще предложите мне воду в вино превратить!
— Выбор за тобой, — жрец красноречиво покосился на сложенный хворост. — Боги милостивы и обязательно услышат искреннюю молитву.
На мне скрестились все взгляды. Кажется, крестьяне даже дышать перестали, ожидая развлечение. На негнущихся ногах я подошла к котлу, осторожно заглянула. Горячий пар обжег лицо, вынудив меня отшатнуться. Не могло быть и речи, чтобы согласиться на такое. Даже если я не сойду с ума от боли и сумею нащупать медальон, руку полностью покроют ожоги, никакие молитвы не послужат достаточной защитой.
В голове зудела какая-то мысль, обрывистое воспоминание с земли… Я уже слышала о чем-то подобном. Или читала в книге… И староста советовал мне…
— Я согласна. Но сначала хочу помолиться своему собственному богу! — громко, чтобы не передумать, воскликнула я. — Принесите мне ведро холодной воды, лучше с плавающим льдом и молитвенник.
— Это что еще за глупости? — фыркнул жрец. — Для общения с богами вода не требуется, молитвенник, так уж и быть, получишь.
— Ну пожалуйста. Чего вам стоит исполнить мою последнюю волю? — сложив руки на груди, я умоляюще посмотрела на него.
Наверное, капля сочувствия в жреце все же осталась, потому что разрешение я получила. Ждать, пока принесут все необходимое пришлось недолго, но все равно я успела известись, жутко нервничая, что в самый последний момент план рухнет.
