Какая странная легкость во всем теле! Нет, неточное определение. Скорее легкая тяжесть. Да-да, верно! Легкая тяжесть!
Оливия улыбнулась. Подумать только, чем мы с Харви занимались всю эту ночь! Странно, что я пошла на это, но еще более странно, что, не имея никакого опыта сексуальных игр, оказалась на высоте. Жаль, что ночь промелькнула, как одно мгновение. Какое, оказывается, блаженство может дарить нам наше тело, как откликается оно на умелые прикосновения, способные подарить истинное наслаждение!
Некоторые воспоминания о событиях прошедшей ночи заставили ее густо покраснеть. И все же, удивляясь невероятной смелости собственного поведения, Оливия сделала несколько приятных для себя выводов, основной из которых: наконец-то ей удалось стряхнуть с себя оковы многочисленных страхов и запретов, подавлявших её природные инстинкты.
Оливия представила себя утлым суденышком, несущимся по бушующему океану. Бешеное течение бросает его то вверх, то вниз, безрассудно направляя на рифы и в последний момент отводя в сторону. Страшно, упоительно страшно. Но если закрыть глаза… Внезапно Оливия снова закачалась на волнах восхитительных ощущений.
Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и твердо решила покончить с излишней стыдливостью. То, что она пережила этой ночью, было великолепно. Подобная степень интимности не может не сблизить мужа и жену еще больше, не говоря уже о физическом наслаждении.
Оливия повернулась на бок. Харви не было. Видимо, он уже давно на работе. Интересно, а что ощущал он сегодня утром? Стала ли минувшая ночь потрясением и для него? Испытал ли он удовлетворение? Понял ли, что эта ночь открыла новую страницу наших отношений? И самое главное: стал ли он сильнее любить меня?
Его сторона кровати была в полном беспорядке. Обе подушки, по-видимому поднятые с пола, валялись в изголовье. Измятая верхняя простыня сбилась. Присмотревшись, Оливия обнаружила, что прикрыта еще более мятым пикейным покрывалом. Да, умей вещи говорить, подумала с улыбкой Оливия, они могли бы рассказать немало интересного.
Она уснула обнаженной. Это с ней случилось впервые, потому что мать приучила ее ложиться в постель исключительно в пижаме или в ночной рубашке. Ощущение собственной наготы было необычным и неожиданно приятным. Легкое ощущение свободы – вот что она чувствовала, лежа на белых шелковых простынях.
Привыкай к этому, сказала себе Оливия. Ведь ты хочешь идти навстречу всем желаниям Харви, которые он подавлял в себе на протяжении многих лет нашей семейной жизни. Лениво потянувшись, Оливия усмехнулась. Пусть-ка Харви скажет теперь, что мне далеко до настоящей женщины, или попробует отвергнуть меня! С этого дня я начну познавать жизнь во всех ее проявлениях, и рядом всегда будет мой муж.
Оливия поняла, что им следует гораздо откровеннее делиться друг с другом своими мыслями и чувствами.
Ее взгляд остановился на часах, стоявших на прикроватной тумбочке. Боже, почти половина одиннадцатого, а она еще не выходила из спальни!
Оливия поспешно спустила ноги с кровати. Очевидно, Харви предупредил домочадцев, чтобы ее не беспокоили.
Она быстро приняла душ, не преминув отметить, что разорванная ночная рубашка исчезла. Интересно, что Харви с ней сделал?
Туалет не занял у нее много времени. Она надела новые песочного цвета вельветовые джинсы и красивую клетчатую рубашку в тон, очень удобную и модную. На волосы лучше было не смотреть – вчерашний душ явно не пошел им на пользу. Решив не тратить время на прическу, Оливия перехватила их лентой.
Прежде чем сойти вниз, она сняла постельное белье и запихнула его в трубу, ведущую в подвальное помещение, где находилась прачечная.
– Надо будет постелить свежее белье, – сказала она.
В приподнятом настроении Оливия спустилась вниз и отправилась на поиски детей. Она нашла их на кухне, где они завтракали под присмотром няни Пруденс и экономки Ребекки.
Линнет, восседая на высоком детском стульчике, со вкусом уплетала шоколадное пирожное и запивала его молоком. Ей было около полутора лет, и у нее прорезались еще не все зубы. Несмотря на испачканный шоколадом рот, выглядела девчушка восхитительно. Ее густые вьющиеся каштановые волосы были перехвачены розовой лентой, в больших карих глазах светился живой интерес ко всему, что ее окружало.
Шалун и непоседа Фил сидел на столе, зажав в коленях большую миску, из которой извлекал пальцами шоколадную глазурь, приготовленную для очередной партии шоколадных пирожных.
В свои неполные четыре года белокурый, голубоглазый, круглолицый и розовощекий Фил казался настоящим ангелочком. Однако он был невероятно озорным и чрезвычайно подвижным ребенком, которого ни на секунду нельзя было оставить без присмотра.
По-видимому, утро прошло без происшествий. Опытный взгляд Оливии определил, что в данный момент неприятный сюрприз может преподнести разве что Фил со своей миской. Пруденс была занята приготовлением пирожных, а Ребекка стояла к мальчику спиной, ожидая, когда закипит чайник.
Громко поздоровавшись со всеми, Оливия выхватила миску у сына, который при ее появлении на мгновение утратил бдительность.
– Мамочка, но я еще не все вылизал! – запротестовал Фил. – И вообще, что ты тут делаешь? Ты же должна лежать в постели.
– Мама, мама! – радостно залепетала Линнет, простирая к Оливии ручонки.
Имею ли я право оставить детей надолго? – задалась вопросом Оливия, вспомнив неодобрительную реакцию Харви на свою импульсивную просьбу взять ее в Египет.
– Это пластиковая миска, миссис Купер, – успокоила ее Пруденс, не поворачивая головы.
Оливия взглянула на белую миску из толстого пластика и облегченно вздохнула.
– Теперь я и сама вижу. Извините, Пруденс.
Привычка. За ним нужен глаз да глаз.
– Ничего, из-за миски можно не беспокоиться, – отозвалась та.
Пруденс выросла в семье, где было тринадцать детей. И хотя ей недавно исполнилось всего двадцать лет, она уже четыре года работала няней. Сельская девушка, родившаяся и выросшая на ферме, отличающаяся завидным здравомыслием, Пруденс появилась в доме Куперов после рождения Линнет. Оливия полностью доверяла ей, не боясь оставлять на нее даже Фила. На Пруденс можно было положиться.
Оливия вернула миску юному шалуну, обняла его и поцеловала, затем сняла Линнет со стульчика и взяла ее на руки.
– Невил ушел в школу вовремя? – спросила она Пруденс.
В свои пять лет Невил ревностно относился к своему положению старшего брата и, что более важно, школьника, который знает намного больше, чем брат и сестра, и каждый день познает новое.
– Да, мистер Купер сказал, что отвезет его сам, – ответила Пруденс и, выразительно взглянув на Оливию, добавила: – Он велел вас не беспокоить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
