— Я сегодня же начну наступление против красных! — крикнул Матюхин, постучав по столу рукояткой маузера. — Освобожу концлагерь и через короткое время создам новую армию в десять тысяч человек.
За селом занимался рассвет. Пора было уже и заканчивать совещание. Котовский глянул на своих помощников. Те были настороже и готовы к стрельбе.
Внезапно Котовский резким движением отодвинул табурет, на котором сидел, и встал во весь свой огромный рост, почти подпирая потолок. Поднялись и все антоновцы. Они ожидали, что атаман Фролов скажет напутственное слово прежде, чем закончить совещание. Матюхин даже хлопнул в ладоши требуя тишины.
— Пора к-кончать, — сказал Котовский, слегка заикаясь. — Довольно л-ломать комедию! Я — Котовский! А этих мерзавцев нужно расстрелять!
С этими словами Котовский направил дуло своего нагана в грудь Ивана Матюхина. Нажал на курок. Антоновцы застыли в оцепенении. Котовцы тоже ждали выстрелов своего командира, чтобы затем и самим вступить в схватку. Но произошло чудо: наган дал осечку. Перед самой операцией весь командный состав бригады получил в штабе армии новое оружие и проверить его не успели. Котовский вновь нажал на курок. И вновь осечка. Ещё раз, и снова неудача. Котовский в бешенстве бросил наган на пол и стремительно отстегнул деревянную кобуру, чтобы вынуть свой старый, проверенный в боях маузер. Однако в этот момент антоновцы наконец опомнились. Один из них пнул ногой в обеденный стол, тот перевернулся, лампа упала и погасла. Но темнота держалась в избе всего несколько мгновений. Затем стало светло, как днём, от многочисленных вспышек выстрелов. Перестрелка продолжалась не более двух минут. Один из выстрелов попадает в Котовского — пуля раздробила ему правую руку у плеча. Но он продолжал стрелять левой. Другая пуля попала ему в грудь. Матюхин, получивший четырнадцать огнестрельных ран, выскочил в окно, выбив головой раму, и скрылся в овраге. Впрочем, жить ему оставалось недолго, хотя продал он жизнь не за дёшево: отлежавшись в лесу, он организовал новый отряд и стал ещё более осторожным и ещё более свирепым. Чтобы окончательно с ним покончить, пришлось проводить новую операцию.
Стрельба в избе закончилась. Оставшиеся в живых котовцы вышли во двор. Вышел живым из этой огненной мясорубки и Эктов. Котовский потребовал себе коня, но едва к нему подвели Орлика, как он потерял сознание.
Оба полка котовцев и отряд тачанок за время совещания успели окружить село, и через какой-то час после ожесточённой винтовочной и пулемётной стрельбы с отрядом Матюхина было покончено.
Раненого Котовского доставили на станцию Сампур.
Весть о разгроме отряда неуловимого Матюхина мигом облетела всю Тамбовскую губернию.
20 сентября 1921 года заместитель председателя Революционного Военного Совета Республики Э. Склянский и Главнокомандующий всеми вооружёнными силами Республики С. Каменев подписали приказ № 264:
"... Награждается Почётным Революционным Оружием:
командир отдельной кавалерийской бригады т. Котовский Григорий Иванович, — за личное руководство 20 июля с.г. выдающейся по смелости операцией у д. Дмитровское (Кобылинка), в результате которой были уничтожены главари крупных шаек, а сами шайки в значительной мере изрублены, рассеяны и совершенно деморализованы. Тов. Котовский, будучи ранен, тем не менее, не оставил руководство вверенными ему частями, благодаря чему операция была закончена столь успешно".
109
Михаил Тухачевский сидел за длинным столом, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу. Он проводил у себя в поезде очередное заседание штаба командования и лицо его было мрачнее тучи. Докладывал начальник Оперативного Управления штаба армии Тищенко. Известия были нерадостные.
— На этом участке Юго-Восточной железной дороги антоновские бандиты разобрали несколько вёрст рельсов и шпал и вывезли их в неизвестном направлении. Снова сорваны поставки хлеба в столицу. В коммуне "Луч", близ села Рассказово, сожжено правление, изба-читальня и убиты бандитами все члены коммуны, включая детей...
Тухачевский выпрямился и зло стукнул ладонью по столу.
— Иероним Петрович! — обратился он к своему заместителю Уборевичу. — С Рассказово это происходит вторично. Неужели нам мало одного случая, и мы по нескольку раз будем наступать на одни и те же грабли.
— Михаил Николаевич, проблема в том, что бандитов в Рассказове не было до последнего дня. Мы держали ситуацию под контролем. Но три дня назад связь с селом оказалась прерванной, причина обнаружилась быстро — антоновцы, прежде чем напасть, уничтожили телефонные и телеграфные провода. Меня, однако же, больше беспокоит другое. Мы иногда не предполагаем, куда устремят свой удар бандиты и откуда они при этом выскочат. Антонов же знает о практически каждом нашем шаге, о каждой нашей операции.
— Это говорит только об одном, товарищ Уборевич — в нашей армии у них имеются свои агенты, свои осведомители.
— Значит, необходимо провести тщательную чистку наших рядов, — стукнул по столу Антонов-Овсеенко. — И начать необходимо со штаба.
— Вот прямо сейчас и начнём, — вспыхнул Уборевич. — Если бандиты узнают о том, что мы здесь сейчас планируем, значит, точно — в наших рядах укрылась контра!
— Товарищ Уборевич! — снова взял слово Тищенко. — Вся проблема в том, что бандиты прячутся в лесах, как волки, а в сумерках вылезают, делают своё подлое дело, и снова прячутся.
— А вы выманивайте их из леса, — возразил Тухачевский. — Вон, как комбриг Котовский Матюхина. Или травите сволочей газом.
— Но мы даже не знаем, сколько их.
— Так узнайте, чёрт возьми! — снова хлопнул ладонью по столу Тухачевский и встал, пройдясь несколько раз по штабному купе. — Кто из нас начальник Оперуправления, а, товарищ Тищенко? Или прикажете нам с товарищем Уборевичем заниматься разведкой, а затем, на основе её данных отдавать вам распоряжения?
Тищенко стоял у вывешенной на стене карты Тамбовской губернии, опустив голову. Пауза несколько затянулась. Наконец, Тищенко поднял голову.
— Товарищ Тухачевский, разрешите мне лично произвести разведку.
— И каким образом вы собираетесь это сделать? — удивлённо посмотрел на него командующий.
— Я полечу на аэроплане. Сверху можно увидеть то, что с земли никогда не увидишь.
— А это не опасно для вашей жизни? — Тухачевский перевёл взгляд с Тищенко на Уборевича, затем на начальника штаба Николая Евгеньевича Какурина, бывшего полковника царской армии, ещё в 1910 году окончившего Академию Генштаба.
— Думаю, что в предложении товарища Тищенко есть рациональное зерно, — поддержал своего подчинённого Какурин. — Для бандитов это будет неожиданно, да и не думаю, что они поймут, для каких целей над ними будет кружиться аэроплан. Уж если они любой автомобиль нынче принимают за броневик, то аэроплана и подавно испугаются.
— Можно рискнуть, — согласно кивнул головой и Уборевич.
— Ну что ж, — Тухачевский снова сел на своё место и, немного подумав, тоже согласился. — Так тому и быть. Завтра я жду доклада по результатам вашей воздушной разведки, товарищ Тищенко.
Всегда после тревожных волнений и совещаний Тухачевский любил уединяться в одном из купе своего вагона, где была его мастерская. Ещё в раннем детстве столбовой дворянин Чембарского уезда Пензенской губернии Миша Тухачевский остался без матери. Его воспитывал отец и, пожалуй, даже больше, чем отец, француженка-гувернантка. Она и старалась привить Мишелю хороший вкус и сделать его всесторонне развитым мальчиком. Ради этого и наняли ему учителя музыки — гувернантке хотелось, чтобы Мишель научился играть на скрипке. Да и у самого мальчика было к этому стремление: рояль казался ему слишком прост, а вот извлекать музыку из скрипки, где не были обозначены лады, и скрипачу следовало полагаться только на свой слух, — это ему казалось большим искусством. Откуда было знать француженке, что скрипка окажется для Миши непосильной. В гневе, он даже разбил ни в чём не повинный инструмент. Однако чуть погодя, словно устыдившись этой своей минутной слабости, он собрал осколки инструмента и попытался их склеить. И, как ни странно, нашёл в этом занятии много прелести. С тех пор это стало его любимым делом: в минуты отдыха он делал скрипки. И, как признавали некоторые музыканты впоследствии, весьма неплохие. Их у него было много. Сам, разумеется, он на них не играл, но любил дарить друзьям и знакомым.
Вот и сейчас, приняв решение о воздушной разведке, но мучимый какими-то сомнениями в успешном её завершении, Михаил Николаевич уединился в купе-мастерской и занялся своим любимым делом — ведь все необходимые атрибуты для этого он всегда возил с собой.
Сборы в разведку были недолгими. Тищенко проверил планшет, надел на голову шлем и залез в кабину.
