Другой с петушьей головой, Здесь ведьма с козьей бородой, Тут остов чопорный и гордый, Там карла с хвостиком, а вот Полу-журавль и полу-кот. Еще страшней, еще чуднее: Вот рак верхом на пауке, Вот череп на гусиной шее Вертится в красном колпаке, Вот мельница вприсядку пляшет И крыльями трещит и машет; Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, Людская молвь и конский топ!
Алексей Николаевич полагал, что прообразом страшного наваждения послужила эта самая картина, которую видел Пушкин то ли в Михайловском, то ли в одном из дворянских имений, посещённых поэтом. Действительно, на протяжении XVIII–XIX веков русские дворяне активно и усердно упражнялись в коллекционировании фламандских художников, благодаря чему различные картины оных оказались в России. Толстой же мог как унаследовать картину безымянного эпигона Босха, так и приобрести на чёрном рынке. Так или иначе, судя по иконографии и стилю, картина эта принадлежит кисти неизвестного подражателя, жившего во второй половине или конце XVI века. Здесь приключения Иеронима в России пока заканчиваются. Хотя его работы по-прежнему популярны у отечественного зрителя.
Саркастичные мемы нынче непрестанно атакуют, обыгрывают, десакрализуют высокопарные патриотические утверждения: вот уж и легендарная сентенция А. В. Суворова травестийно превратилась в «Мы – Русские, с нами – Босх». Описание будничной реальности метрополитена иллюстрируется картинами Иеронима. Иным в лукавой монахине из работы «Фокусник» мерещатся черты президента Российской Федерации В. В. Путина, участвующего в босхианском вертепе. Надо сказать, что яркие экспрессивные образы Иеронима Босха стали достоянием и даже эдакими locus communis глобальной массовой культуры, регулярно возникая в различных её сферах и сегментах. Весьма популярный в своё время музыкальный коллектив Deep Purple вынес фрагмент Иеронимова «Сада земных наслаждений» на обложку своего раннего альбома с названием «April». Тем же путём отправилось множество групп (таких как Dead Can Dance и Celtic Frost), исполняющих тяжёлую, фольклорную, экспериментальную или же просто странную музыку.
Кинематограф и видео-арт пользовали образную вселенную Босха ничуть не меньше. Например, в самом начале фильма «Пятая печать» Золтана Фабри посредством монтажных склеек взгляду зрителя даны узнаваемые сцены и образы картин Босха: не обусловленные сюжетом – они сразу же обретают статус авансом обобщающей метафоры. Йос Стеллинг, земляк Иеронима, в своей кинокартине «Элкерлик» использует и оживляет босхианские образы и для зримой реконструкции средневековой эпохи, и для рассказа неотделимой от действительности тех времён легенды: своего рода магический реализм. В совсем иного рода фильме «Вий» (по хрестоматийному произведению Гоголя) внимательный кинозритель заметит триптих Босха «Святые отшельники». Да и весь фильм инспирирован эстетикой Босха, которая органично сочетается и синтезируется с эстетикой романтизма – как специфического, гоголевского, так и западного, европейского.
Рис. 40. «Искушение святого Антония», конец XVI в. Музей-квартира А. Н. Толстого, Москва.
Для чего только не пригодны образы Иеронима Босха! Почти неизменно они привлекают, обращают на себя внимание и порождают интерес, примеряются и облюбовываются, приходятся ко двору и впору для выражения удивительно разных идей, интенций, дискурсов, парадигм, эпох и эстетик. Очевидно и явно одно, – Иероним Босх нашёл, уловил, нащупал, сотворил и визуализировал именно такие формы, которые транслируют некий универсальный код чего-то очень важного, сокровенного, фундаментального в людской природе, чего-то первопричинного, основополагающего и определяющего, но ускользающего от понимания, неуловимого знанием и трудновыразимого в слове и образе, что всегда, во все времена ищут философы, учёные, художники и поэты. Код Иеронима Босха. Код человека.
Вместо заключения: Босх – парадоксов друг
Парадокс гибриден по своей природе. Он включает разнородные, противоречивые, порой несовместимые элементы, обречённые на сосуществование. За счёт гибридного сочетания слов, вещей и идей рождается парадокс. Мир Босха гибриден и текуч, он отражает становление и метаморфозы Нового мира, нового субъекта. Его картины полицентричны, гетерономны, многолики, мозаичны, – только подобные гибридные образования могут претендовать на отображение жизни во всей её полноте, динамике, текучести, изменчивости и становлении.
В эпоху, когда жил и работал Иероним Босх, в Италии, в Европе происходила эстетическая и когнитивная революция, связанная с изобретением и повсеместным утверждением принципа визуальной перспективы (переосмысление принципа перспективного построения начнётся только в искусстве модерна), представляющей мир законосообразным и подчинённым единой точке зрения, из которой исходит взгляд Художника, Бога, субъекта. Картины Нового времени детерминированы центром и утопическим горизонтом, к которому в прямом и переносном смысле сходится и сводится перспектива. В гибридном же и парадоксальном мире Иеронима Босха единый центр отсутствует. Пусть Босх и создавал свои произведения под влиянием позднесредневековой культурной парадигмы, на визуальном и концептуальном уровне его картины лишены центра, иерархии, Абсолюта.
Перспектива всегда тоталитарна по своей природе, она транслирует универсальный закон и смысл, а гетерогенный и поливалентный мир показывает возможность иного взгляда, альтернативной точки зрения и мышления.
Проблема отсутствующего ныне центра, о котором в XX веке напишет Жак Деррида, была заявлена и поставлена уже много веков назад, в карнавальных и парадоксальных работах Босха.
Для визуального выражения идей Босх имел в своём распоряжении широкий спектр потенциальных источников, достаточно широкий, чтобы иногда нам было трудно их отследить. В первую очередь Иеронима окружал позднесредневековый мир, населённый разными образами и типажами, стимулировавшими творческое воображение художника: от значков паломников, городских казней, религиозных шествий, интерьера и экстерьера соборов до книжных иллюстраций, трактатов по астрологии и алхимии, проповедей о Конце света и рассказов о свете Новом. В любом случае, конечно же, одним из главных источников его вдохновения должен был мир внутри его сознания – собственное воображение.
Глубокое напряжение пронизывает ви́дение и искусство Босха, диалектика реальности и фантазии. Босх – мастер парадоксов. Он критикует, клеймит и порицает народную культуру, но вместе с тем систематически использует народные образы и популярные сюжеты (визуальные каламбуры, основанные на народном языке и поговорках, сатирические приёмы, перверсивный символизм, ассимилируя предания, мифы и фольклор). Босх, казалось бы, выступает против глупости
