Конрад приказал возвести помост в тени церкви и, когда колокола пробили трижды, взошел на него. Знатным гостям было приказано явиться с раскладными стульями (которые так и так понадобились бы им во время переправы). Жителям официально было объявлено, что они должны очистить площадь, однако неофициально их присутствие приветствовалось, и поэтому они получили возможность вернуться, как только знать рассядется.
Наконец почти все устроились. Стройная фигура Николаса мелькала там и сям в бурлящей толпе, рвущейся на площадь. Встретившись с Жуглет на углу около церкви, он описал сегодняшний костюм сенешаля. Жуглет дала ему золотую марку и отправила с поручением, выполнение которого потребует целого дня.
— Когда вернусь, хотелось бы узнать, из-за чего весь этот переполох, — проворчал Николас.
— О, узнаешь, не сомневайся, — пообещала Жуглет. — Из уст всех и каждого.
Линор стояла в группе купцов, изо всех сил тянувших шеи в попытке разглядеть его величество. Голову девушки скрывала темно-голубая накидка, все тело окутывал бесформенный, но дорогой синий плащ. Вопреки своим опасениям, она не выглядела бедной деревенской девушкой, какой внезапно себя почувствовала. Перед выходом Жанетта еще раз навела на нее красоту. Чтобы унять нервную дрожь, Линор глубоко вздохнула. На этой большой, открытой площади сейчас, возможно, было больше людей, чем она видела за всю предшествующую жизнь. Сердце бешено колотилось, в горле пересохло. Она то и дело осеняла себя крестом.
— Маркус одет в черное с золотом, с шевронами, — послышался шепот Эрика у нее за спиной. — Жуглет сейчас встанет рядом с ним. Вы должны сделать свой ход, как только их увидите. Я все время буду поблизости, на случай если что-нибудь пойдет не так. Но меня здесь хорошо знают, поэтому не смотрите в мою сторону.
Чувствуя, что у нее подкашиваются ноги, она обессиленно кивнула и в очередной раз перекрестилась дрожащей рукой.
— Кузина, вы справитесь, — тихо добавил он и отошел.
Девушка поискала глазами Жуглет. Купцы, ремесленники и крестьяне, чьи лотки временно убрали с площади, теснились по ее краям. Собираясь в кучки, они разговаривали и разглядывали благородных господ, устраивающихся на своих невзрачных сиденьях. Там и сям в толпе попадались очень ярко, почти вызывающе одетые люди. Линор не находила в себе сил сосредоточиться ни на одном из них, в глазах рябило от алого, золотого, серебряного и фиолетового. Свою лепту в зрительную какофонию вносили герольды с поднятыми вверх гербами и знаменами. Почти всем, кроме Конрада и его охраны в тени собора, приходилось щуриться — иного способа защититься от слепящего солнца не было. Легкий ветерок доносил с улицы пекарей запах остывающего свежеиспеченного хлеба. Этот аромат действовал успокаивающе, но только не на Линор.
Зеваки, сначала осторожно, а потом все смелее и смелее, стали продвигаться поближе к сидящей знати, создавая на заднем плане разноцветную декорацию из непокрытых голов и головных уборов. Внезапно слева от себя Линор услышала, как кто-то, с явным удовольствием, произнес ее имя. Она едва не разрыдалась. Вот опять, на этот раз спереди, а потом снова и снова, то там, то здесь. Также по площади заметалось слово «роза», сопровождаемое словом «бедро»; иной раз упоминались и другие детали, менее приличные. Все знали, что его императорское величество намеревался жениться на сестре великолепного Виллема из Доля и торжественное объявление помолвки планировалось на сегодня. Имя Маркуса упоминалось редко и, как правило, сопровождалось нервным хихиканьем молодых женщин. Пару раз это имя прозвучало и из мужских уст, с оттенком зависти, в которой не признаются даже самим себе. Ставшее легендой событие, порушившее репутацию Линор, его репутацию вознесло до небес.
Эрик, который, как и обещал, находился рядом у нее за спиной, прошептал сквозь стиснутые зубы:
— Скоро они подавятся своими словами.
Наконец она отыскала взглядом менестреля. Та стояла в серебристой тени помоста, в блестящей золотистой тунике с черным кантом понизу. Она выглядела как разряженный в пух и прах придворный, который терпеть не может выглядеть как разряженный в пух и прах придворный. Жуглет беседовала с высоким, стройным темноволосым мужчиной в черной тунике с золотой отделкой. Линор затрепетала. Он вовсе не был невзрачным; если уж на то пошло, он оказался весьма привлекателен. Это ее огорчило. Перед ней, увы, был человек, в которого девушка очень даже может влюбиться — и сгореть в огне этой любви. Со своим узким, хорошо вылепленным лицом и печальными темными глазами сенешаль выглядел не только слишком мягким, но и слишком обыкновенным для совершенного им злодейства. Не верилось, что смотришь на интригана, хитростью навлекшего на нее позор. Он походил на честного человека. Немного, положим, нервного и напряженного, но все равно — честного.
— Ну и утречко!
Жуглет окинула взглядом площадь.
Маркус кивнул, отыскивая взглядом Имоджин. Из толпы, словно разящие стрелы, то и дело доносились слова «Линор», «сестра», «Доль» и «родимое пятно». Он ужаснулся — и тому, с какой скоростью клевета распространилась повсюду, и тому, как просчитался в оценке популярности Виллема. Он никак не предполагал, что любая служанка или деревенский портной с такой жадностью будут интересоваться даже самыми мелкими подробностями, касающимися рыцаря. Он попытался убедить себя, что не стал бы ничего делать, если бы осознавал, какой вред это может причинить, и с облегчением подумал, что так никогда и не узнает, лжет себе сейчас или нет. Что сделано, то сделано. Это было необходимо.
И все напрасно.
— Думаешь, он это сделает? — нарушила молчание Жуглет. — Объявит, что женится на девице из Безансона?
Маркус кивнул.
— Да. Прискорбно, что первоначальный план не сработал, но, мне кажется, он смирился со вторым. Между нами, с политической точки зрения, по-моему, это более разумный выбор.
Последовала пауза, после которой он добавил с неподдельной болью в голосе:
— И я искренне сожалею, что причинил такое горе. Обидно, что нельзя ничего вернуть обратно.
Жуглет пожала плечами.
— Ты делал то, что считал правильным. Ты поступил как человек чести.
— Спасибо.
От слов Жуглет Маркусу стало еще хуже. Он опять оглянулся в поисках Имоджин, и тут его взгляд упал на хорошенькую, но несчастную на вид молодую женщину в плаще и головной накидке. В тот момент, как он ее увидел, она вышла из толпы прямо на открытую круглую площадку перед троном. Само по себе это, может быть, и прошло бы незамеченным, но, после мгновенного колебания она побежала. Миновав раскаленную от солнца площадку, она упала на колени у ног Конрада и, прильнув к его сапогам, жалобно воскликнула:
