— Господи боже, Маркус, — осуждающе произнес Конрад. — Протяни руку.
Потрясенно вздохнув, Маркус протянул левую руку. На мизинце, камнем к ладони, сверкало кольцо с изумрудом. На свету оно предательски заиграло всеми гранями. Толпа опять зашумела и опять резко затихала.
— Это просто колдовство. — Будь Жуглет змеей, на женщину в зеленом и то не могло бы излиться больше яду. — Сир! Вот ваш лучший друг, а вот неизвестно кто. Как вы можете ей верить? Ясно, это колдовство! Или глупая шутка!
— Шутка, — слабым эхом отозвался Маркус.
— Вот видите, он говорит, это шутка! — ухватилась за идею Жуглет.
Она говорила очень громко, но Маркус в своем помрачении едва ее слышал.
— Сир, вы слышали, кто-то глупо пошутил! А это… это ничего не доказывает! — Жуглет что было силы затрясла Маркуса за плечи. — Откуда у вас пояс? Давайте докажем им, что вы его не украли! Говорите!
Маркус напряг память.
— Николас, — наконец произнес он.
Ему удалось взять себя в руки.
Кто-то сделал ему ужасную подлость — но кто? Может, Альфонс? Он не осмеливался обежать взглядом площадь в поисках этой жирной сволочи. Или кардинал мстит ему за отказ отравить Виллема из Доля?
— Николас принес мне его сегодня утром, в свертке, — хрипло произнес он.
— Лжешь! — закричала женщина. — Ты снял эти вещи с меня тогда же, когда лишил невинности!
— Кто-нибудь, немедленно разыщите Николаса, — приказал Конрад.
— Сир, если позволите, его сейчас нет в городе, — извиняющимся тоном произнес Эрик, протиснувшись сквозь толпу и поклонившись. — Я нанял его съездить в Бургундию, проведать мою больную мать. Он вернется не раньше чем через десять дней.
— Отправьте кого-нибудь догнать его и привести сюда! — потребовал Маркус.
— Он быстро скачет, — печально покачала головой Жуглет. И вдруг, словно снова поддавшись гневу, указала на истицу и завопила: — И так ясно, она сама все это устроила! Она ведьма, говорю вам! Сжечь ее, и все!
— Жуглет! — в ужасе оборвал ее Маркус. — Можно найти другой способ, эта женщина явно истеричка.
— Я не ведьма! И не истеричка! Я невинная жертва! — Линор зарыдала. — Если вы не в состоянии получить разумного объяснения, откуда у него мои вещи, сир, то должны признать, что он виновен. Или ему все должно сходить с рук только потому, что он ваш друг? Вот, значит, какова справедливость при императорском дворе? Ничего удивительного, что в Бургундии предпочитают папскую справедливость!
— Слушайте ее, слушайте! — донесся откуда-то из гущи жарящейся под солнцем толпы голос Павла.
Узнать мнение графа Бургундского не представлялось возможным, поскольку он был чрезвычайно занят тем, что выковыривал застрявший в подметке гвоздь.
— Мой двор во всех отношениях воплощение справедливости, — горячо возразил Конрад.
— Тогда признайте его вину, сир! — заявила Линор.
— Сир!
Маркус, сопровождаемый Жуглет словно тенью, сделал шаг вперед. Теперь оба стояли в стороне от толпы, на открытом пространстве, не больше чем в пяти шагах от истицы.
— Клянусь десятилетиями нашей дружбы и моей верности вам, это или заговор, или колдовство. Я никогда в жизни не видел эту женщину и невинности ее тоже не лишал.
— Суд! — воскликнула Жуглет, победоносно улыбаясь растерянной женщине. — Он заслуживает суда! А когда его невинность будет доказана, мы бросим ее на съедение волкам!
— Это всего лишь его слово против ее, Жуглет, — нетерпеливо сказал Конрад.
— Нужен Божий суд, сир! Испытание водой!
На мгновение воцарилась полная тишина. А потом со всех сторон, из уст простолюдинов и благородных, сначала тише, а потом все громче зазвучали возгласы одобрения. Маркус опять побледнел.
— Как раз и собор здесь! — выкрикнул кто-то, по голосу похожий на Эрика.
— Вот-вот! И до святого водоема тоже два шага! — Жуглет повернулась к Маркусу. — Вы согласны, сир? Если вашим судьей станет сам Господь, вы, конечно, будете оправданы.
Маркус заколебался.
— А если Бог захочет наказать меня за какие-то другие грехи? — тихо произнес он. — Призывать божественную…
— Это работает совсем не так, — быстро возразила Жуглет. — Прошу вас, докажите свою невиновность, согласитесь на испытание. Эта женщина или ведьма, или сговорилась с каким-то злокозненным шарлатаном. Нельзя позволить ей, предъявив такое нелепое обвинение, выйти сухой из воды.
— Сир, — откашлявшись, начал Маркус, и Жуглет отступила, чтобы он мог обращаться непосредственно к королю. — Клянусь честью всех принцев и герцогов, присутствующих здесь сегодня: я не виновен в этом преступлении, настолько невиновен, что готов поставить на это свою жизнь. Мой император, позвольте мне пройти испытание водой. Пусть это станет наградой мне за годы беспорочной службы. Бросьте меня в святой водоем, и пусть решает Бог. — Он воздел руки и внезапно закричал, глядя на женщину: — Император может приказать связать мне руки, но я пойду туда и без этого. Потому что знаю, что не виновен!
Нахмурившись, Конрад обдумывал ситуацию. Со всех сторон слышались голоса, возбужденно призывающие позволить испытание. У Маркуса при дворе было много друзей — и не меньше подхалимов, лишь притворяющихся друзьями, а на самом деле желающих через него добиться расположения короля. При необходимости Маркус мог шепнуть, что нужно, Конраду на ушко. Эта ситуация многих устраивала, и они хотели бы ее сохранить.
Однако призывать Бога столь прямо и непосредственно вмешаться в дела людей… Такое решение нелегко принять, особенно императору, делающему все возможное, чтобы уменьшить власть церкви. Конрад скорее предпочел бы, чтобы Бог оставался там, где он есть, — на небесах, а вершить земной суд предоставил императору.
— Брат! — опять послышался голос Павла. Судьба Маркуса его совершенно не волновала, но он пользовался любой возможностью публично продемонстрировать свою набожность. — Брат, это совершенно недопустимо! Запрещаю именем Папы!
Для Конрада это решило дело.
— Повелеваю провести испытание! — провозгласил он. Площадь взорвалась одобрительными возгласами. Маркус подошел к стражнику и отдал себя в его руки, не желая, чтобы его, в водовороте бурлящей от жадного возбуждения толпы, обвинили в попытке бегства. По дороге к водоему шествие миновало кладбище. Бойдон накинул на дрожащие плечи обвинительницы плащ, взял ее за руку и повел короткой, узкой тропой, по пути сквозь зубы предупредив, что, если обвинения против его друга окажутся напраслиной, она, совершенно случайно, свалится в чан кожевника. Люди из толпы пялились на нее, указывали пальцами, обзывали. Высоко держа голову, она ни на кого не обращала внимания.
