не самая лёгкая из задач. Здесь мне понадобится чудо. Знаю, взрослому мужчине стоит надеяться больше на себя, чем на богов, особенно, когда действовал с их согласия. Если слишком часто обращаться к ним за помощью, они могут и вовсе забыть о том, что существовал такой герой. Но теперь, видимо, мне ничего другого не остаётся. О богиня Вей; и Тухулку, даровавший мне бессмертие, которое дало мне уцелеть в самом жару сражения – разве оставите вы меня сейчас, когда я один, без ничего, остался в кругу врагов?!
Тебе вообще никогда не стоит думать, что твои проблемы кто-нибудь решит за тебя, – позволил я перебить тебя, – почему это кто-то должен вечно вмешиваться в твои дела?! Ты сам всё начал – вот и разбирался бы со всем своими силами. Я уже жалею, что подошел к тебе в один из твоих моментов крайнего упадка сил. Но, чего и говорить, ты – был для меня тогда и правда находкой века, не сравнимого с сокровищами римских карманов.
– Я могу помочь, – было сказано тогда, – видимо, протянутая рука помощи тебе не помешает. Давай, подымайся.
Я услышал, как ты стоял на коленях и будто бы молился, умоляя о помощи. Каким же ты тогда показался мне хорошеньким.
Наверное, раз разговор зашел об этом, будет уместно представиться. Вот он я, в те далёкие времена: при весе, при одежде, при деньгах, без бородки, уже с приличным возрастом и опытом за спиной. Мне стоило вставить своё слово и напомнить о себе и раньше, но только для того, чтобы предвосхитить этот момент. До чего должен быть тесен этот мир, если два единственных в своём роде бессмертных встретились в одном месте при подобных обстоятельствах, даже не зная о том, насколько они близки, несмотря на всё, что их различает. Впрочем, что было правдой – того не исправишь. Хотя, если постараться, то и такое было бы возможным. Но это не моя забота – если правда, значит только правда обо мне и всём.
Скажу прямо: ты должен быть мне благодарен, как всем своим шестнадцати богам или кому вы там поклоняетесь. Целый день я был занят тем, что делал ничего. А выйдя на улицу, мой глаз случайно упал на тебя – милого молодого парня, всем своим видом просившего о помощи и приюте.
Приняв во внимание твой сегодняшний раз об убийстве и мести, должен сказать, что на кровавого мстителя ты тогда был похож меньше всего. Ты был бродягой – напуганным ребёнком, еле говорившем на латыни так, что любому в Риме быстро стало бы ясно его происхождения. Придя в этот в те времена, ты обрёк себя почти, что на верную гибель. Но я нашел тебя первым и спас от избиений или ещё чего похуже. Как тебя вообще пустили внутрь города?! Вечно эти стражники что-нибудь да недосмотрят.
Этот человек взял меня за руку и повёл за собой. Я пытался шагать с ним в ногу, но он слишком торопился. Мне пришлось пойти с ним – другого варианта, видимо, у меня не было. К тому же, он говорил мягко, будто сам доверился мне; хоть и по его действиям это было не заметно. Я подумал тогда: ладно, пойду с ним, а затем посмотрю, что из этого выйдет.
Эх, действительно ребёнок – а ведь сладкий-то какой. Сейчас найти таких в Риме стало труднее из-за войны. Сенаторы недавно приняли закон: каждый солдат римской армии, и призывники, и добровольцы, получают за воинскую службу жалование и жильё. Это была та ещё новинка, должен я сказать. Во все времена до тогдашних солдаты не получали за службу ни жалования, ни жилья. Война – была долгом для всех, а не ремеслом. Когда враг нападал или мы сами решались напасть – люди бросали свою работу и брались за оружие. Но теперь, появилась «регулярная армия» – одно из римских изобретений – солдаты, которые были и оставались солдатами всегда. И как это ни странно, очень многие хотели попасть в их ряды и получать деньги за войну, будто на этот свет они и пришли только ради того, чтобы убивать.
Я уже не верил, что найду подходящее пополнение для своего заведения – и вот, внезапно, я встретил тебя. Глядя на тебя, я понимал – тебе, в отличие от остальных, не хочется воевать. Всё, что тебе было нужно – это дом.
Мы вышли с рынка, но недалеко. Этот человек спросил меня, голодный ли я? Есть ли мне где переночевать? На оба вопроса в ответ я только промолчал, отводя глаза куда-то в сторону. Тогда, он спросил меня о самом важном: чего я хочу достигнуть? Что я ищу здесь? И эти вопросы от него я не мог просто так оставить без ответа.
Молчаливый оказался паренёк, но разговорить я его всё-таки сумел. Вот только больно наивным оказался он. Спросил: не знаю ли я людей, которые настолько хотели бы войны с Вейями, что готовы были бы убивать и этрусков, и римлян? Я ответил ему первой фразой, пришедшей мне в голову: каждый римлянин хочет войны. Мы – её сыновья и никогда не разучимся держать кинжал, копьё и щит. Но его вопрос почему-то напомнил мне о недавней волне убийств, прокатившихся по городу и, по словам кузнецов, совершённых этрусскими клинками. Среди нескольких пострадавших был один мой хороший знакомый. Действительно, в тёмную и неприятную историю пытается влиться этот малыш.
Он сказал мне, что хочет устроить меня на работу. Уже тогда я начал что-то подозревать в этом человеке. Подобных людей можно встретить и в Вейях, и в Риме, и в любом другом большом городе в этом мире. Но самому мне никогда и думать не приходилось, что я буду иметь с ними какие-то дела.
Когда он завёл меня внутрь дома, который он назвал своим, этот человек предложил мне немного перекусить. Обед был восхитительным, а вино сладким и вкусным. Он спросил: хочу ли я питаться так каждый день с этого момента и навсегда? Иметь возможность найти тех, кого я ищу и получить крышу над головой вместе с уверенностью в завтрашнем дне. Он предложил мне то, от чего я в любом случае не смог бы отказаться – его люди уже ни за что не отпустили бы меня наружу. Мне захотелось достать нож и покончить с ним прямо там. Вот только сделай я так, как задумал – что было бы со мной дальше?!
Да, теперь этот
